Endless Dream

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Endless Dream » ФанФик, ФанАрт. » "Снежная долина"-4


"Снежная долина"-4

Сообщений 1 страница 4 из 4

1

Итак, на ваш суд Снежная Долина, часть 4!

Автор : Yukana
Бета: ~Suna to taiyou~
Формат : фанфикшн, серийный.
Снежная долина, часть 1
Снежная долина, часть 2
Снежная долина, часть 3
Аниме : "Naruto"
Перинг: Итачи/Саске, Кисаме/кхе-кхе, впрочем, не будем забегать вперед; Сасори/Дейдара,
Жанр : романтика, стёб (заметьте, он не на первом месте, впрочем из содержания будет ясна причина. Но! Не убегайте, стеб - это жизнь. Я стебусь - значит я существую!=)), сёнен-ай/яой, жестокий ООС, до безобразие дикое AU
Отмазка : Я не Толстой, не Гоголь, не Байрон, не Шекспир. Я не Кишимото, не Наоко, не Хириюки, не Клэмп. Я не гений, не выдающаяся личность, не лауреат Нобеля или Буклера. Я - это я, как говаривала госпожа Чии. Но это не мешает стаскивать чужих героев и пихать их, ни в чем не повинных, в яойный фандом. В конце-концов, даже если в Наруто будет 700 чаптеров и 400 серий, вы не увидите там всего того, что по ночам вижу я, а потом перекладываю в электронный формат на свой страх и риск и ваше удовольствие=)
Предупреждение :Вы не знаете, что такое "Наруто"? Не читайте это! Вы не знаете, кто такие Учихи? Не читайте это! Вы думаете, что Саске и Итачи не смогут быть вместе? Вы правы, но лучше не читайте это! Вы фанат гета, а яой презираете, как моя очень хорошая одноклассница? Не читайте это! Вы уверены в том, что Саске безумно любит Хинату и возьмет ее в третьи жены (и не надо на меня смотреть, будто вы не знаете, что первые две - это Наруто и Какаши)? Прочитайте это и оставьте коммент - я очень хочу посмотреть на этого человека! Вы обиделись на меня за то, что я так вас мучала? Читайте это, вы поймете, что мучались не зря! Ну а если серьезно, убедительная просьба, вспомните содержание Снежной долины, часть 3, потому что ВСЕ хвосты тянутся оттуда. Вспомните и ужаснитесь, прочтите ЭТО и успокойтесь!=)
О размере: Да, он большой. Да, никто и никогда не заставит меня писать маленькие фанфики. Но размещу я его в одном посте, не пугайтесь количеству комментариев!
1

День не задался с самого утра… Во-первых, барабанящий за окном дождь, грозящий местным жителям всемирным потопом, да прогнозы синоптиков, лучезарно советующих приготовить ковчег и запихать туда «твари по паре». Во-вторых, подвернутая накануне нога, противно ноющая и напоминающая о том, как быстро перед носом может оказаться пол первого этажа, если всего пять секунд назад была целая лестница. В-третьих, почта в свободном плавании, вылавливать которую было делом неблагодарным, но входящем в святые обязанности, ибо расползшиеся по двору газета и счета глаз не радовали и не услаждали эстетических потребностей обывателей дома.
Саске накинул на плечи желтый непромокаемый плащ, вооружился зонтиком и пошел на войну со стихией, выуживать из образовавшегося океана газету, парочку писем и очередной выпуск «Садоводства». Нельзя было сказать, что это занятие ему доставляло массу позитивных эмоций и заряд бодрости на целый день, просто это было единственное, чем Учиха мог себя занять, пока в доме царило сонное царство, и Итачи мирно досматривал очередной сон в компании подушек. Впрочем, младший забавлял первый час своего пробуждения кашеваркой над плитой, но так как его кулинарный ассортимент базировался лишь на блинчиках, то он быстро завязывал с готовкой, заваливая стол кухни неровными небоскребами тоненьких, аппетитных, вкусно пахнущих шедевров искусства.
Через несколько минут входная дверь захлопнулась, впуская в дом мокрого Саске в обнимочку с практически непотребной бумагой. Но это не являлось проблемой, так как Учихи, умудренные жизненным опытом и целой прошедшей неделей в неравной борьбе со стихией, быстренько раскладывали корреспонденцию сушиться на еще теплой плите, а потом в уже обсохшую вносили свои коррективы черной гелевой ручкой. Получалось что-то вроде кроссворда без вопросов, но с буквенными подсказками. Впрочем с логикой Итачи, базирующейся на программе-минимуме «Акацки-дом-Саске», вновь воссоздавать светские новости стало делом трудным, забавным, несуразным, но на целый день.
Саске скинул плащ на пол коридора, разулся и прошел на кухню, мельком взглянув на часы:
Доходило семь часов утра…
В последний месяц он действительно плохо спал, неспокойно и довольно мало. Ложиться в одиннадцать, два часа ворочаться, просыпаться в шесть – именно так и проходили все ночи, начиная с августа. А сегодня было уже первое октября…
Учиха задумчиво пролистал «Садоводство», в очередной раз удивившись, что интересного и познавательного могут находить в этом периодическом издании преступники класса S. А ведь все Акацки загонялись этим журналом, будь то Итачи, Кисаме, Дейдара, Сасори…Единственный, кому действительно было плевать с высокой колокольни на всякие удобрения и большую ежемесячную таблицу наиболее благоприятного состава почвы, был извечный пофигист и заядлый курильщик Зецу, ну и, понятно дело, Саске…
Внимание привлек длинный конверт с синей пометкой «Извещение». Бесцеремонно раскрыв его, младший пробежался глазами по плотному листку бумаги…потом еще раз и для пущей убедительности еще раза два, но по всей вероятности содержание не торопилось перетекать в что-то более приемлемое.
Саске отхлебнул глоток какао, которое сварил себе целый чайник (сей напиток его совсем недавно научил готовить Дейдара, который уже на протяжении целого месяца подозрительно настаивал, чтобы Учиха-младший проводил свои выходные у них с Сасори дома, дескать нужно разнообразие обстановочки). Мальчишка, чуть нахмурившись, побрел наверх распинывать Итачи с последующем вдалбливанием информации в сонную голову.
Что касается старшего Учихи, тот безмятежно спал причинной точкой кверху, уткнувшись носом в подушку. На него явно действовали погодные условия: воющий ветер, монотонная чечетка дождевых капель по стеклу и непревзойденная тишина во всем доме.
- Аники, аники, - в своей привычной манере клянчить, ныть и просить, начал Саске, пихая Итачи в ребра. По крайней мере он надеялся, что это действительно были ребра, ибо под ворохом одеял было сложно определить на глаз точное местонахождение братских частей тела.
- Спи, Саске, - пробурчал тот, с головой укрываясь одеялом.
- Итачи, черт бы тебя побрал. У нас проблемы! – в голосе проскользнули нотки раздражения - Будь добр, посмотри, что я тебе принес.
Старший никак не среагировал.
- Вставай, - младший начал стаскивать одеяло на пол, как когда-то делал Итачи.
Когда-то, когда Саске любил поваляться в постели до полудня в объятиях брата и сонно, из полу прикрытых век, смотреть на расползающиеся по стеклу водяные пятна.
Когда-то, когда у Итачи входило в привычку готовить завтрак, а потом полчаса расшевеливать младшего Учиху, чтобы тот шел чистить зубы.
Когда-то давно…
- Сколько времени? – сипло поинтересовался старший, протирая глаза.
- Семь, - отозвался брат.
- Ладно, давай быстрее, что ты хотел, а потом я снова буду спать. Сегодня, между прочим, последний день, когда я могу себе позволить поспать дольше тебя, а завтра придется опять тащится на работу к этим придурошным, заменять Лидера-сама, который уехал лечится на термальные воды.
Саске протянул письмо.
- Извещение…о выселении…, - прочитал Итачи, потом поднял глаза на брата, но тот лишь пожал плечами.
- О каком выселении? – неуверенно спросил старший.
- В связи с проложением магистрали, соединяющую деревню Звука и Деревню Листа, - спокойно ответил младший.
- Может, у меня плохо с географией, да и школу я закончил 15 лет назад, но мы то тут при чем? Чтобы проложить через наш дом дорогу нужно такой крюк сделать, который будет больше чем сама магистраль.
- Мы должны будем покинуть наше обиталище до сегодняшнего вечера, потому что завтра на рассвете оно подвергнется сноске. Решение не подлежит обсуждению и узаконено подписями двух Саннинов, - Саске указал вниз листа.
Итачи протяжно зевнул, еще раз перечитал письмо а потом произнес:
- Саске, дай пожалуйста, телефонную трубку… Сейчас у кого-то будут разборки…

Деревня Звука…
Раздался звонок, и Кимимаро, дежуривший на телефоне, недовольно заворочался во сне… Звонящий был настырен и упорен, поэтому аппарат даже и не думал глохнуть, а наоборот все звенел и звенел, грозя громкой трелью перебудить весь дом.
Кимимаро лениво открыл один глаз, пробурчал что-то невнятное и гипнотически уставился на телефон в надежде, что тот замолчит.
Наивный юноша…
Пришлось трубку взять, а иначе утро грозило начаться не только с какого-то телефонного террориста, но и с разгневанной, непричесанной, заспанной Таюи, подвид которой «Таюя с утра» более жестокий и беспощадный, чем «Таюя на втором уровне печати».
- Доброе утро, вы позвонили в резиденцию Орочимару-сама. К сожалению, сам Орочимару-сама не может ответить на ваш звонок, поэтому вы можете перезвонить позже или оставить сообщение после того, как я замолчу, - пробормотал он, зевая через каждое слово.
- Позови этого самодовольного извращенца, - раздался спокойный, чуть меланхоличный голос с того конца.
- Эй, Орочимару-сама не извращенец, - начал оборону Кимимаро, но вмиг стушевался, поняв, что против правды не попрешь, - Он спит, - наконец произнес он.
- А мне плевать, костлявый, иди и разбуди его. Это ОЧЕНЬ срочно и в его же интересах.
- А кто говорит-то? – подозрительно осведомился парень.
- Кто, кто, – послышались нотки раздражения, - Колонок в пальто, который сейчас приедет в Звук и покажет всяким мелким, что такое Мангеке и с чем его кушать.
- О! Итачи-сан! – Кимимаро вмиг взбодрился - Как давно вы нам не звонили, Орочимару-сама прямо-таки истосковался и по вам, и по вашему братику. Как он там кстати? Не хочет к нам в гости приехать? А то в прошлый раз ему так и не удалось…
- КИМИМАРО, МАТЬ ТВОЮ! – раздался разъяренный вопль, и в следующую секунду в коридор выскочила Таюя во фланелевой пижаме и небрежно накинутом сверху халате - Ты что галдишь с утра пораньше? Время только начало восьмого. Сдохнуть захотелось раньше времени, так я тебе устрою…
- Тсс, - парень прижал палец к губам, - Я с Учихой разговариваю, - беззвучно прошептал он.
- А МНЕ ПЛЕВА…с Учихой? – девушка вмиг успокоилась, - С каким?
- Со старшим.
- Ты мне Орочимару позовешь? – голос собеседника стал угрожающе зловещим.
- Орочимару-сама просит, - продолжил Кимимаро, обращаясь к девушке.
- Так позови.
- Так он спит.
- Так это же Учиха…
- И?
- Ну ты Ким-чан и пингвин. Если звонит Учиха – значит Орочимару не только не спит, но еще и не ест, не пьет, не занимается спортом и даже не моется…
- Ну сама тогда и иди, неси трубку, - Кимимаро сунул Таюе в руки аппарат.
- Но ты же взял, ты и доводи дело до конца, - упрямо возразила девушка, возвращая юноше телефон.
- Но я не хочу нарваться и делать какие-либо несуразные поступки вроде того, чтобы нарушать сон Орочимару-сама.
- Не от Орочимару достанется, так от Учихи получишь. Ты попал, Ким, попал…
- Но…. – попытался было возразить юноша.
Таюя проказливо улыбнулась.
- Я побуду рядом, как моральная поддержка. Всегда хотела увидеть Орочимару-сама без макияжа.
Кимимаро печально посмотрел на девушку, перевел взгляд на телефонную трубку и, поднося ее к уху, вздохнул:
- Одну минуточку подождите, пожалуйста.
- С удовольствием, - процедили с той стороны и Звуковой понял, что при ближайшей встречи Итачи ему все кости пересчитает. В прямом смысле этого слова, причем не важно, что этого никто не мог сделать раньше…
Юноша и девушка на цыпочках подкрались к большой двери, за которой расположились покои Саннина. Они долго и упорно перешептывались, решая, кто пожертвует собой ради благого дела и откроет дверь, за которой, зная мнительность хозяина этой комнаты, могли расположиться ведомые и неведомые ловушки на любой вкус, цвет, запах и даже размер. Таюе это надоело быстро и она пинком загнала Кимимаро в спальню, чуть не сорвав при этом с петель дверь…
- Орочимару-сама! – сипло прошептал Кимимаро, подкрадываясь к кровати, на коей в обнимку с подушкой спал Саннин.
- Саске, это ты? – пробормотал он во сне, причмокнув губами.
- Саске? Сейчас я ему покажу Саске…, – раздался голос из телефона.
- Не волнуйтесь, Итачи-сан, мы сейчас, мы быстренько Орочимару-сама того…разбудим, - прошептал юноша в трубку.
- Костлявый, заткнись и занимайся делом, - ответил Учиха.
- Орочимару-сама! – проголосила Таюя, фамильярно хлопая того ладонью по плечу.
- Ааа, Таюя, ты в своем уме, ты что делаешь?! – завопил Кимимаро.
Орочимару лениво приоткрыл один глаз и уставился на нарушителей спокойствия. Те, в свою очередь, остановившимся взором глядели на Саннина.
- И это что такое? – проверяя свое плечо на присутствие серьезных повреждений помимо синяка размером с целую женскую ладонь, спросил хозяин спальни. Голос звучал настольно ядовито, что юноша и девушка засомневались, что смогут выйти из этого места. Или выехать…ногами вперед…
- А вас Итачи-сан к телефону, - на манер провинившейся школьницы пролепетал Кимимаро, протягивая трубку Саннину.
- Который Учиха? – засомневался тот.
Присутствующие согласно закивали.
- Брысь отсюда, - Орочимару помахал рукой по направлению к двери и взял телефон, - О, Итачи-кун, с добрым утром.
- И как мне это понимать? – раздраженно спросил тот.
- Ну, рано, все спят, поэтому нет никакой собранности, но ты-то знаешь, каково это?!
- Я не про этих придурков, мне глубоко безразлично у кого чего не хватает. Я про магистраль Звук-Лист.
- А…а…а, - протянул Саннин, разминая косточки, - Ну, дык, надо поддерживать связи со своей бывшей сокомандницей. Торговля с Конохой быстро ускорит рост экономических показателей моей деревни…
- Бла…бла…бла… Оставь, пожалуйста, эти оправдания для дураков, а я прямо спрашиваю: ты, старый педофильный хрыч, совсем в маразм впал? Ты понимаешь, с кем связываешься? Ты понимаешь, что мне пришлось в семь часов вскочить из-за твоего извещения в последний день отпуска? Ты понимаешь, что за окнами такое болото, что твоя магистраль может протянуться только прямиком в ад, и то, благодаря исключительно мне? И, наконец, ты понимаешь, что наш дом никаким боком не вписывается в маршрут Звук-Лист?
- Ита…
- Нет, ты дослушаешь мои вопли до конца, потому что мне надоели твои Саннинские замашки! Оставь меня и Саске в покое! Мы никуда из этого дома не пойдем, хоть бульдозером по нашим телам проедь! И вообще, ты в школе учился? В этой чертовой Конохе ты посещал уроки географии или спал в подвалах на пару с трупами? Ты можешь понять, что наш дом находится в такой заднице относительно вашей дороги, что только полный псих будет тратить деньги, чтобы дотащить асфальтовую полоску до него, а потом резко перенаправлять ее на встречу со своей бывшей сокомандницей ?…
- Но это она виновата, - подал голос Орочимару.
- Она? Ты Годайме сюда не впутывай, у нас с ней отдельный будет разговор…
- Но это ей приспичило…
- Да при всем своем желании она бы не смогла оплатить эту дурацкую выходку…И вообще, откуда такие деньги? Девать некуда, так пожертвуй своим бывшим товарищам, после очередной перепалки Дейдары и Тоби мы лишились шкафа в главной комнате, кроме того, Лидер-сама со своими фен-шуйскими замашками жалуется, что ольха на заднем дворике не гармонирует с царящей атмосферой и надобным настроем, и поэтому стоит ее выдрать и купить новые зеленые насаждения. Но на кой черт тебе сдалась эта магистраль? Ты в своем уме? Кто подсказал тебе эту идею? Твоя ручная четырехглазая собачка? А может этот костлявый? Или рыжая истеричка с дудкой?
- Цунаде, это была Цунаде, это ее идея.
- Врешь!
- Не вру!
- Врешь, я сказал…
- Да какая вообще разница, вру - не вру. Итачи, ты вообще кто?? Я Саннин, преступник класса S, а ты всего лишь предпоследний Учиха, поэтому мои слова обжалованию не подлежат. Ваш дом снесут…но вы можете пожить у меня…
- Пошел к черту, - буркнули с той стороны.
Послышались короткие гудки…
Деревня Листа…
Раздался звонок, и Цунаде, разместившаяся щекой на аппарате, вздрогнула.
- Какой придурок звонит в такое время? – пробормотала она, - Шидзуне, возьми трубку.
Ответа не последовало, и Хокаге решила, что ее помощница просто не вернулась с очередной карточной партии в компании Котецу, Геммы, Идзумо и Райдо.
Женщина открыла глаза и огляделась. Работы как было непочатый край, так и осталось: бланки, карточки, папки, бумаги – просто накануне Шидзуне приспичило разобрать архив. Загрузив этой работой Годайме, она без всякого угрызения совести шастала по всей Конохе, изредка навещая Цунаде и проверяя уровень ее работы. Хокаге прекрасно знала, куда бегала ее помощница, но молчала, делая вид, будто верит сказочкам о незапланированном походе к дантисту, к парикмахеру, к не выключенному утюгу или к Наруто, который спер ключи от квартиры (кстати, последнее, как выяснилось позже, оказалось правдой). Компанию Хокаге составляла Тонтон, но ближе к ночи ее пришлось выкинуть в окно, потому что свинка противно визжала и не давала сосредоточится на просмотре телесериала. Оставалось лишь надеяться, что свиньи, как и кошки, могут приземляться на все четыре лапы, рулить хвостом и безболезненно падать с третьего этажа носом в лужу…
- Алло, - в предвкушении великого костоломства ответила Хокаге, поднося трубку к уху.
- Цунаде, - прохрипели с той стороны.
- А я то все гадала, какой идиот додумался позвонить лично мне в начале восьмого. Нда, Орочимару, еще одна такая выходка и ты нарвешься…
- И тебе доброго утра, - чуть помедлив, произнес Саннин, - Знаешь, с чего голоса началось мое утро?
- Мне откуда знать с кем ты спишь и кого по утрам видишь, слышишь, трогаешь.
- Ты какая-то веселая с утра пораньше.
- Ну, не всем же быть закадычными пессимистами. К тому же, я - Хокаге, мне положено быть милой и жизнерадостной, но не с тобой, если что. Поверь, наши междеревенские экономические связи не помешают мне с гордостью размазать самого главного врага Конохи по стенке. Напоминай это себе каждый раз, когда тебе снова приспичит позвонить мне спозаранку…Так что ты там про голос говорил?
- Мне старший Учиха звонил, только что распрощались. Высказал все свое недовольство, немножко пооскорблял, тебе тоже позвонит…В общем, извещение он получил…
- Ха, ну и пусть звонит. Я все равно все на тебя свалю.
- Поздно, Цунаде, я уже все свалил на тебя.
- ЧТО?! Да как ты посмел?! Да как ты можешь врать?! Порочишь мою честь, мою репутацию…
- То, что ты связалась со мной, пошла у меня на поводу, решила построить путь, связывающий Лист и Звук, предложила растаскать Учих по деревням – все это уже не мало запятнало твой имидж. Ох, Цунаде, если это станет достоянием общественности…
- Да ты не посмеешь! А мало ли, какую глушь может соединять новостроящаяся инфраструктура.
- Думаешь не посмею? Таюя, между прочим, замечательно пишет статьи в желтую прессу. Попросил ее однажды наклепать объявление о розыске собачки, так оно стало святым, ходило из рук в руки и сильно смахивало на трехтомную мелодраму.
- Не запугаешь, - оборвала его Хокаге.
- Даже не пытаюсь, - язвительно отметил Саннин.
- Все, спасибо, что позвонил, желаю всего наилучшего…
- Эй, постой, постой…!
Но Цунаде уже положила трубку.
«Тоже мне, проблема нашлась…», - мысленно вздохнула она, смахивая со стола на пол горы бумаг. Вскоре на их месте были уже стройные ножки Годайме. Она лениво скосила глаза на окно, за которым как из ведра поливал дождь, а потом вздрогнула, так как воздух пронзила повторная телефонная трель….
- Орочимару, достал уже, - недовольно произнесла она, беря трубку.
- Цунаде-сама, - раздался меланхоличный голос.
«Учиха» – транзитом пролетела мысль.
- Ой, вы ошиблись, здесь такие не живут, - накручивая на палец провод, сказала она как можно более театрально, - Мне очень жаль, до свидания…
Рука опустилась на клавишу сброса.
«Я его не боюсь, просто сон хороший был…надо обязательно досмотреть», - оправдалась женщина, поудобнее укладываясь на столе, оставляя трубку свободно болтаться на проводе…

Дом Учих…
- Женщины явно не моя среда…, - подытожил Итачи, глядя на то, как Саске наливает ему в чашку чай.
- Ты даже не представляешь, как я этому рад, - хмыкнул тот, усаживаясь напротив.
- Нда? – старший выразил крайнюю степень удивления.
- Представь себе, - невозмутимо ответил младший, - Так что она тебе сказала?
- Сказала, что я ошибся номером.
Саске вскинул брови.
- А это возможно?
Итачи опустил глаза в толстую записную книжку на столе, отыскал пальцем строчку с надписью «Резиденция Хокаге. Прямая линия» и отрицательно покачал головой.
- Сколько себя помню, всегда звонил по этому номеру, - пояснил он.
- Ты звонил в Коноху?
- Обижаешь, Саске, обижаешь. А ты думаешь, почему у Сандайме было плохо с сердцем?
- Не кощунствуй, - отозвался младший.
- Кроме того, именно мне принадлежали те анонимные звонки, раздававшиеся в твоей квартире по ночам. Да, это был я, только ты об этом не догадывался…
- Мне было плевать, какой лох будил меня в четыре. Понимаешь, память у меня короткая, девичья, все на утро забывал…
Итачи фыркнул.
- И что нам теперь делать? – вернулся к теме Саске.
Старший неопределенно пожал плечами, сосредоточенно дуя на чай в попытках его остудить.
- Наверное, как обычно, - наконец-то изрек он, понимая безнадежность ситуации и пытаясь разбавить кипяток, услужливо поданный младшим братом, холодной водой.
- Не понимаю. Что делать-то? – спросил Саске
- Нахлебничать, - отозвался Итачи.

2

- Прекрасный вид на лес, маленькое уютненькое озеро недалеко, полянка, чистый воздух, дружелюбная атмосфера – не жизнь, а сказка. А внутри он такой миленький, чуть вытянутый, камин, шикарная ванна, большая кровать, окна пластиковые. Я копил на это чудо почти три года. Три года с тех пор, как эта ненормальная братская семейка выселила меня из предыдущего. Теперь наконец-то я смогу почувствовать себя полноценной акулой с постоянным местом жительства…
- Мы за тебя очень рады, только ты описываешь достоинства твоего нового обиталища уже пятнадцатый раз, да. А у Сасори-сама голова болит от вчерашнего обмывания твоего приобретения, - недовольно отозвался Дейдара.
- Да, хорошо погуляли, плодовито, только головка действительно пошаливает, - согласился Тоби, посредством трубочки поглощая огуречный рассол.
Пылесосник предпочел отмолчаться, угрюмо заправляясь перетертыми соленьями.
- Ничего, у нас целый день, чтобы отойти, а завтра Итачи-сан выйдет из отпуска и начнет нас гонять, - вздохнул Кисаме.
Четверо Акацки синхронно застонали.
- Похуже Лидера-сама будет, да, - сказал Дейдара.
- Может мы его тоже…того…доведем, пусть съездит на термальные воды, подлечиться, возьмет с собой мелкого, авось утопит по неосторожности…, - подал голос Тоби.
- Типун тебе на язык, нашел что говорить. Учих не трогать, у них иммунитет и двойная отдача, да. Ты им щелбан, а они впечатают в стенку, родная мать не узнает, а на паспорт теперь надо будет перефотографироваться, да.
- Согласен, - хрустя огурцом, поддакнул Сасори.
- Да кому теперь мне паспорт предъявлять? Любой пограничный пост узнает и без документов – достаточно взглянуть на одежду. И вообще, что это за дурь? Мы что, поклонники Цукиеми? Или красные облака на черном фоне обозначают что-то еще? – начал Тоби.
- Эй, человек, и почему это в похмельный денек, когда хочется тишины и покоя, людей занимают философские раздумья что да как? Какая разница, что означают эти облака? Какая разница, как узнают тебя на таможне? Какая разница, в какой период семейного счастья и благополучия Итачи утопит мелкого? - наконец-то изрек Кисаме спустя минуту напряженного размышления над словами сотоварища, - Знаете, я уже давно задумывался о том дне, когда Лидер-сама решил принять Учиху на работу, как об ошибке мирового масштаба. Это же надо было повестись на эти большие честные грустные Шаринганы, а потом получить пинок сзади...
- В том-то и прикол, что Лидер-сама даже не подозревает, какой садизм устраивает нам Итачи, - продолжил Тоби.
- А Итачи-сану, по-моему, абсолютно плевать кого можно выпотрошить – нас или кого-то еще, да…-произнес Дейдара.
- Ой, Дей, ты все еще не можешь простить ему конец августа? Да даже мелкий уже забыл, - в беседу включился Сасори.
- Это мое дело…Сасори-сама, - сквозь зубы заметил блондин.
Кукольник лишь махнул рукой, мол, «домохозяйки – народ неисправимый».
И в этот самый момент скрипнула дверь…нехорошо так скрипнула, зловеще. В комнату ворвался сквозняк, а вместе в ним в проем просунулся Саске…
- МЕЛКИЙ! – завопили присутствующие.
- Наконец-то я вас нашел, - произнес тот, распахивая дверь по полной, - Таблички хоть вешайте, что в этом самом месте жуют огурцы особо опасные преступники класса S. А то надумаю к вам в гости ходить, а найти то не смогу. У меня с ориентацией в пространстве всегда проблемы были...
- Ты что здесь делаешь? – прохрипел Кисаме.
- О, синий, ты мне не рад, верно? – Саске пристроился рядом на диване, снимая с плеч мокрый плащ, - Вот так всегда: хочется сделать сюрприз лучшему другу, а он сразу недоволен. Как все-таки на акул действует осенний авитаминоз – чрезмерные депрессии, внеплановая хандра, хочется придушить своего напарника. Ты даже не можешь представить, как мне это знакомо, - он заинтересованным взглядом пробежался по столу, затем, немного подумав, стырил целую банку с солеными огурцами, поставив ее на колени.
- А Итачи где? – сипло спросил синий.
- А он там внизу об бутылку спотыкнулся, теперь выгребает завалы всякого барахла из шкафов, куда за целую неделю вы запихали столько хлама, сколько не накопилось даже на городской Коноховской свалке за все то время, что я там жил. Сейчас он придет и…
Что могло последовать после «и» заложено было лишь в больном воображении Итачи, который, на правах временного Лидера (а временство шло уже третью неделю) мог уничтожить Акацки как представительный контингент и эксплуатировать труд каждого сугубо в личных целях. Сидящие дружненько переглянулись и, не сговариваясь, принялись судорожно убирать со стола все то, что не вписывалось в обстановку их Тайной Резиденции. Как только предпоследняя банка вылетела в окно, по велению Кисаме совершив в воздухе правильный зигзаг (а последней банке была сохранена жизнь на коленях Учихи-младшего), в дверном проеме появился Итачи. Он ленивой и одновременно усталой походкой, будто его заставляли разгружать вагоны, прошелся по комнате, остановился взглядом на хрустящем огурцами брате – единственном существе, издававшем в комнате хоть какие-то звуки – и, облокотившись на диван, на коем расположились Саске и Кисаме, произнес:
- Ребята, у меня проблемы…
«Ребята» выпали в осадок, хотя бы потому, что ребятами их никто никогда не называл, Итачи о своих проблемах разглагольствовать не любил, но самое главное было то, что он абсолютно проигнорировал единственную выжившую в этих зверских условиях банку соленьев, настежь распахнутое окно в нелетную и несолнечную погоду и мини-свалку в углу, состоящую предпочтительно из бутылок лимонада, сока, коробок конфет, чего-то сьедобно-питьевого, что приобреталось исключительно в аптеках, топать до которых многие километры. Впрочем, как Акацки дотопали, купили и запугали тамошних жителей стерлось из совсем еще девчачьей памяти.
- Ага, - поддакнул Саске, настроение которого резко подпрыгнуло до отметки «я хороший, а вы все лохи», - Дядя Орочимару решил заделаться Звуковым Олигархом и легально терроризировать Лист. А для этого он прокладывает дорогу в Коноху, но такая незадача, что она проходит через наш дом. Утром аники позвонил Орочимару, но там его морально испинали…
- Ничего подобного, - обиженно фыркнул старший.
- Ага, - кивнул младший, - А потом он позвонил Годайме-сама и уже тут оторвался по полной, морально попинав беззащитную старушку.
- Не ври, Саске!
- Ну, короче, зная дипломатический дар Итачи, а точнее его полное отсутствие, можно предположить, что договориться с Саннинами не получилось и завтра рано утром наш дом сносят. Поэтому, мы переезжаем к синему, - Саске фамильярно хлопнул рядом сидящего Кисаме по ляжке.
- Что? – по быстрой смене цвета лица от нежно-лилового к пунцово красному можно было судить, что тот не слишком рад этой затее.
- Ну да, - продолжил младший, - Ты же недавно новый дом приобрел, верно?
- Откуда…, - прохрипел Кисаме.
- А, Зецу ненароком ляпнул, когда в начале недели приходил.
- Ндя, - скептически изрек Тоби, - Не повезло, так не повезло, - обращаясь не то к Учихам с их горем, не то к Кисаме с внезапно подвалившим счастьем в количестве аж двух человек, произнес он. Но, судя по сквозной иронии в голосе, можно было судить, что сочувствует он исключительно синему…
- Я вас не пущу даже на порог дома! – завопил Кисаме.
- А мы через окно посередине ночи, - парировал Саске.
- Да вы, да я, да вы… я с вами не собираюсь разговаривать без своего адвоката! – синий сложил руки на груди и демонстративно отвернулся к окну.
Дейдара деловито закашлял.
- Кисаме-сан, у вашего адвоката сегодня выходной…
- И вообще, Дейдара мой адвокат, - встрял Сасори.
- И мой, и мой, - поддакнул Тоби.
- А с каких это пор у Дейдары-сана юридическое образование? – поинтересовался Итачи, причем, как редко это бывает, без всякой задней мысли.
- С конца августа, - лаконично осведомил блондин, глядя на Учиху в упор.
Людям с шибко бойким воображением могло показаться, что между этими двумя проскочила искра недовольства.
- Помогаете обездоленным и слабым? – с сарказмом поинтересовался Итачи.
- И им тоже…Итачи-сан, - сделав выжидательную паузу перед именем собеседника, вымолвил Дейдара.
Учиха-старший позволил себе улыбнуться с переизбытком наглости в темно-серых глазах. Блондин же сохранял суровую серьезность. Небольшая словесная перепалка могла вылиться во что-то более существенное, но обстановку разрядил Кисаме.
- Нет…не могу…не хочу…не буду! Итачи, мать твою, скажи, что мелкий пошутил!
- Не трогай ты мою мать, ей и так в жизни не повезло.
- В смерти тоже, - мстительно процедил Дейдара, но Учиха его не услышал.
- У тебя такое лицо, будто мы будем тебе мешать. Кисаме, мы ж тебя любим, - хитро прищурился Саске, пододвигаясь к синему.
- Видел я вашу любовь в гробу, - воскликнул тот, делая аналогичное движение, но в противоположную сторону.
- Недотрога, - фыркнул младший Учиха, - И будем мы жить вчетвером…
- Вчетвером? Кого еще вы хотите притащить? – казалось, Кисаме готов был впасть в истерично-коматозное состояние. Он уставился на Итачи.
- Мы приведем тебе девушку, - видя, что ответ ждут исключительно от него, протянул старший.
Хошигаке стукнул инфаркт.
- Да, Голдфиш-чан зовут, миленькая такая, вы с ней подружитесь…, - продолжил за брата Саске.
- Я знаю, ты всегда хотел блондинку, но Голди рыженькая, миленькая, миниатюрная, тебе понравиться, - добил Итачи.
Братья заговорчески улыбнулись. Синий закатил глаза, мечтая отправиться на тот свет самым быстрым рейсом.
- Она продавалась на самом видном месте по чертовски низкой цене, вот мы и решили…, - Учиха-младший взял в руки маленький вязаный рюкзачок, принесенный с собой и вытащил оттуда маленький пакет в котором плавала крошечная золотая рыбка, большими круглыми глазами глядящая на мир. Все Акацки синхронно склонились над ней, рассматривая объект. Рыбка испуганно озиралась, готовая вот-вот забиться в конвульсиях от чрезмерного маниакального внимания и трех пар глаз на четырех человек.
- Не пугайте беззащитное животное, - подал голос Саске. У Кисаме в глубине черных глаз заиграли и запрыгали розовые сердечки, что не замедлили заметить Учихи.
- Ну, синий, у тебя сколько кроватей?
- Одна, - отмахнулся Кисаме.
- Проблематично, - глухо отозвался Итачи.
- Ничего, вчетвером уместимся.
- Я с рыбой спать не буду, - запротестовал Саске.
- С Голдфиш-чан то не будешь? – грозно поинтересовался Хошигаке.
- Если только у тебя не водный матрас, - ехидненько парировал младший.
Кисаме всерьез задумался над этим предложением, живописно представляя как маленькая Голди будет резвиться в воде, а синий с нежностью любоваться «сверху».
- И вообще, я еще не дал согласия. У меня не хватит ни сил, ни терпения, ни молодости копить на еще один дом, - Кисаме с трудом оторвался от лицезрения новоявленной сожительницы.
- Ой, да кому нужно твое согласие, - фыркнул Саске.
- Что значит кому? Нам с Голди предстоит хорошенько познакомиться, а вы будете только мешать продвижению наших отношений.
- Ваши отношения смогут максимум развернуться в стенках круглого аквариума, который мы тоже уже приобрели, да, Саске?
Младший энергично закивал.
- Нда, что-то мне это не нравиться, - пробурчал Сасори.
- Опять будет одна нервотрепка и деление Учихи-старшего на маленьких Учихят, - добавил Тоби. Эти двое хоть единожды сошлись во мнениях. Дейдара же предпочел вообще отмолчаться, глядя на Кисаме, который как школьница строил глазки Голдфиш-чан. Что касается рыбки, то она похоже тоже прониклась к большому мускулистому акулу ответной симпатией.
- Мы заказали груз-такси, оно подъедет прямо к твоему дому, - произнес Саске, обращаясь к Кисаме.
- Эй, мы так не договаривались! Кто вам сказал мой адрес? - и заметив ехидный взгляд Учихи, поспешно добавил - И не надо напоминать, что самый главный стукач у нас Зецу.
- Молодец, синий, схватываешь все на лету, - Саске одобрительно похлопал Хошигаке по плечу.
Начинался новый период их совместной жизни…
3

Итачи задумчиво смотрел на жарящуюся курицу, краем уха вслушиваясь в характерные мальчишеские вопли из гостиной.
- А мне плевать, что ты хочешь посмотреть повтор вчерашнего чунинского экзамена! У меня через пять минут сериал начнется!
- Посыпать, не посыпать? - пробормотал Учиха-старший, переводя взгляд с весело шипящей сковородки на пакетик пряностей.
- А мне плевать на твой сериал. В нем нет никакого эстетического значения! - донесся до кухни недовольный бас.
- Как будто его так много в этом дурацком экзамене! Посадили детей на арену и давай вопить, болеть, кричать, пока потенциальные чунины друг другу глотки перегрызают, - уже зазвенел ответ.
- Да ты то откуда знаешь? Небось тебя, с твоей-то неуравновешенной психикой, даже на самую дальнюю трибуну не пускали.
- Да я бы уже чунином был, если бы этот несчастный маразматик не напал на Коноху. Знаешь, как было классно: тут теперешнего Кадзекаге начало колбасить, только из своей скорлупы вылез, но, какая незадача, взорвался балкон, где сидел Хокаге. Мне конечно на зрителей плевать, я бы так пристукнул Гаару, без всяких посторонних глаз, но Орочимару же собственной персоной, пришлось все отменить…
- Это что-то новенькое, - водя пальцем по пакетику и пристально изучая его содержимое, проверяя на запах и даже вкус, протянул Итачи.
- Врешь, – с тенью сомнения протянули басом.
- Все-таки посыплю, - решил дилемму старший Учиха.
- Нисколько. Я вообще человек честный, - самодовольно ответил мальчишеский голос.
Итачи закрыл крышкой сковородку, где уже румянились аппетитные куриные ножки и переключился на салат, напряженно глядя на зеленую редьку, которую ему предстояло потереть. С сожалением осмотрев свой аккуратный маникюр, переведя взгляд на злобную металлическую терку и на внушающих размеров овощ, он крикнул:
- Кисаме, поди-ка сюда!
Спустя секунду в раскрытую дверь кухни, за которой сразу начиналась гостиная, влетела подушка.
- Отстань, Итачи, - донесся голос, - Я тут с мелким воюю.
По победоносному воплю последнего можно было судить, что телевизионный пульт перекочевал в наглые руки 16-летнего подростка.
В ответ старшему Учихе очень хотелось запустить ту самую зеленую редьку, но он воздержался, так как была реальная возможность задеть телевизор, из-за которого, в общем-то, весь сыр-бор и поднялся. Ни Саске, ни Кисаме ему бы этого не простили.
- Немедленно иди сюда! – стараясь звучать как можно грозно, крикнул Итачи.
- Сам подойди! – с ехидцой был получен ответ.
- Синий, не нервируй!
- Итачи, отстань!
Учиха перевел взгляд на маленький круглый аквариум, который в целях защиты был вынесен из горячей точки под кодовым названием «гостиная», и хитро прищурился. Шантажировать маленькими беззащитными рыбками было не в его правилах, но все в жизни случается в первый раз:
- Тогда мне поможет твоя любимая Голди, не так ли, Кисаме?
Не прошло и двух секунд, как синий материализовался в помещении, преграждая путь к Голдфиш-чан.
- Не трогать! Она ни в чем не виновата!
«Что с человеком делают годы?» – не без сожаления подумал Итачи.
- Никто ее трогать не будет, - он устало махнул рукой на разделочный столик, - Редьку потри…
- И ты только для этого меня позвал? – скис Хошигаке.
- А тебе этого мало? Ну, тогда сделай весь салат, я посижу, почитаю газетку.
- Ты просто мелкому подыгрываешь, чтобы он свою мыльную оперу смог посмотреть.
- Мне плевать на это, - протянул Итачи, усаживаясь за стол.
- Нда? – Кисаме прищурился, - Я сейчас подойду.
Старший Учиха не успел даже как следует обустроиться на табуретке, как в гостиной раздался истерично-озлобленный вопль, а в следующую секунду в дверной проем протиснулся синий в телевизором в руках.
- Да что это за наглость? Да как ты смеешь? Да кто тебе разрешал?! – раздавался гневный голосок сзади и вскоре в кухне оказались все четверо.
Саске разъяренно уперся руками в бока, стреляя глазками и наблюдая за тем, как Хошигаке подключает прибор к той розетке, где ранее мирно покоилась «вилка» от микроволновки.
- А ну верни его на место! – грозно потребовал младший Учиха.
- Щас, уже разбежался, - Кисаме довольно оглядел результат своего нелегкого труда и включил телевизор. Экран засветился.
- Итачи, ну скажи, чтобы синий поставил телевизор туда, откуда взял, - Саске обратился за помощью.
Брат лишь неопределенно махнул рукой, мол, разбирайтесь сами.
Младший Учиха скорчил мордочку, означающую лишь «Ах так! И только попробуй после того назвать себя моим старшим братом!» и перешел в решительное наступление. Пока Кисаме любовно постукивал ногтем по стенке аквариума, приводя Голдфиш-чан в некоторое смятение, Саске вытащил вилку телевизора из розетки и гордо заявил, что Хошигаке посмотрит сегодня вечером повтор чунинского экзамена только через маленький мальчишеский 16-летний труп. Кисаме это нисколько не останавливало, поэтому он уже начал потирать руки, всем своим видом изображая полную готовность к выполнению этой приоритетной просьбы. Младший Учиха для пущей устрашаемости вооружился половником со стены, а синий, не оставаясь в долгу, взял в руки терку и редьку.
Намечалась борьба, жестокая и кровопролитная. Но в планах Итачи не было такого пунктика, как восстановление Кисамевской кухни по памяти, поэтому он, подопря подбородок руками, заметил:
- Начнете войну – останетесь оба без ужина.
Лишь правильное соизмерение напористости, скрытой угрозы и недовольства в примеси с львиной долей меланхолии позволили добиться наилучшего результата. Младший брат и напарник удивленно посмотрели на старшего Учиху: уж что-что, а желание забить желудок чем-нибудь съестным было намного навязчивей чем посмотреть телевизор. Обстановку накалял еще и душистый запах жарящейся курицы, а так же веселое потрескивание растительного масла на сковородке.
Молчание явно затягивалось, ибо никакая из враждующих сторон не решалась опустить «оружие» и перейти на мирное обсуждение конфликта. Впрочем, яро рвущихся в бой тоже заметно не было. Итачи переводил взгляд с Саске на Кисаме, мысленно прикидывая кто же из них умнее, а кто упрямее и для себя определяя какое же качество он ценит больше. Остановившись на уме, так как никто из противостоящих особо им не блистал, старший Учиха понял, что без его помощи эти двое так и будут молча стоять, косясь то друг на друга, то на Итачи.
Хотелось сделать выговор…
- Вы мне оба надоели. Собачитесь, собачитесь, это же глупо, а мне еще и тяжело. Если бы вы сейчас разнесли пол этого милого дома, то ночевали бы на улице в обнимку с одним зонтом на двоих.
Добившись того, что Саске и Кисаме опустили оружие, в четыре удивленных глаза остановившись на Учихе-старшем, он продолжил:
- Кисаме, за работу.
Синий издал протестующее фырканье, которое непросвещенный народ мог принять за хрип из глубины души и отвернулся от Учих, бормоча в полголоса разные нелестные эпитеты об этом благородном семействе. Точнее о его благородных остатках…
Итачи слышал все слово в слово, но предпочел отмолчаться и не нарываться на внезапные приступы Хошигаке, когда тот высказывал все что накопилось, затем осознавал запретность некоторых тем, потом полмесяца прятался по углам, а за спиной ему мерещились Цукиеми под ручку с Аматерасу.
Саске попытался улизнуть, осторожно положив половник на его законное место, но его останавливал лишь телевизор, тоскливо смотрящий Учихе вслед и, как тому казалось, просящий забрать его из этого дурдома. Пока Саске размышлял, как же с наименьшими потерями посмотреть сегодня вечером заключительную серию его любимой мыльной оперы, Итачи взял инициативу в свои руки.
- Сядь рядом, Саске, - произнес он меланхоличным голосом, не отрываясь от журнала, за чтение которого он только что принялся.
Младший брат не сдвинулся с места. Его всячески раздражало, когда Итачи с ним разговаривал, параллельно занимаясь своими делами и даже не удостаивая младшего мимолетным взглядом.
Прошло около минуты прежде чем страничка у Итачи закончилась, и он удосужился поднять глаза на брата, чья скептическая мордочка выражала крайнюю степень недовольства и обделенности вниманием.
- Когда ты научишься на меня смотреть? – чуть сощурившись, спросил он.
Учиха-старший вскинул брови. Саске сел рядом на стул и воззрился на брата:
- Что ты хотел?
- Да, собственно, ничего. Просто мне не нравится, когда ты столбом стоишь посередине комнаты, - чуть погодя ответил Итачи, возвращаясь к прерванному делу – читке.
Саске этот ответ мало удовлетворил. Он хотел было встать, но брат жестом приказал оставаться на месте. Просто Итачи так хотел, а младший, чуть удивленный, не смог ему противиться. И теперь Учиха-старший ощущал на себе полтора взгляда: один прямой и в упор, второй – искоса, чуть рассеянный. Находится в таком напряжении становилось невозможно, но Итачи никогда не искал легких путей.
Висящая тишина не удовлетворяла всех троих, и если двое так и порывались вякнуть что-нибудь невзыскательно-бестолковое, то старший Учиха молил лишь о том, чтобы курица побыстрее сжарилась, редька побыстрее оказалась в миске, а время ужинать побыстрее настало.
- Зачем ты это сделал? – наконец прервал молчанку Саске. В голосе слышался укор, значит речь должна была пойти отнюдь не о спонтанном вопросе.
- Сделал что? – нарочито удивленно спросил старший.
- Не прикидывайся! Я тебя спрашиваю о серьезных вещах! Зачем ты позволил Орочимару полностью завладеть нашим домом? К чему эти дурацкие перекантовки у этого синего придурка? Разве ты не мог сказать твердое «нет»?
- Мне было лень, Саске, - ответил Итачи.
- ЧТО?!
- Да, мне тот дом не нравился, он был уже старым, безвкусно обставленным и грозил в одну тихую ночь упокоить нас под своими завалами, - ответ прозвучал чертовски честно.
Кисаме, принявший оскорбление его бывшего дома как свое личное, присоединился к бомбежке душевного спокойствия Итачи, внезапно хлопнув ладонями по столу.
Учиха-старший вздрогнул.
- Не нравился, значит? Что-то новенького захотелось, понимаете ли… А я то тут при чем? Я ТУТ ПРИ ЧЕМ?! Думаешь, мне в кайф, в один большой умопомрачительный кайф содержать два доставляющих кучу неприятностей и неудач голодных рта?!
Итачи раскрыл было рот, чтобы пояснить синему, что его мнение уже никто давно не ценит, но эту обязанность взял на себя младший:
- Синий! Я вообще-то разговор начал, дай мне его и закончить.
- Да пошел ты, Саске, знаешь куда…
- ЧТО?
- Именно. Твой брат все равно тебя всерьез не держит!
- Тебя между прочим, тоже.
- Кто тебе это сказал? – фыркнул Кисаме.
- Он сам, - мстительно протянул младший Учиха, складывая руки на груди.
- Итачи тебе теперь докладывает?
- Ага, - кивнул Саске, - причем в письменной форме.
- Ой, а врать то, а врать то!
- Я не вру! Я творчески импровизирую… И-м-п-р-о-в-и-з-а-ц-и-я – главное оружие любого нинзя.
- Не льсти себе, мелкий, ты не нинзя, ты декоративная собачка!
- А ты аморальная акула, насилующая маленьких беззащитных золотых рыбок!
Это была последняя капля в большой чаше терпения Кисаме. Кто затрагивал Голди, тот не мог уйти безнаказанным.
- Ах так, мелкий! Ты решил все-таки устроить войну. Будет тебе…
- Прекратите! – Итачи пришлось встать из-за стола, - Ведете себя как супружеская пара, пытающаяся от каждой мелочи и придирки найти путь к разводу!
По сути, это была фатальная ошибка старшего Учихи…
- Что?! – в два голоса провопили Кисаме и Саске.
- Да как у тебя язык повернулся такое сказать? Вот значит какие мысли роятся у тебя в голове после стольких лет знакомства! Братца конечно сбагрить – дело святое, но я тут ни при чем?! Супружеская пара, фи! Как безвкусно, Итачи! – распылялся синий.
Младший брат тоже решил высказать по этому поводу наболевшее:
- Супруг? Он? Мне? Знаешь, я всегда понимал, что я всего лишь упрямая обуза, но окончательно добивать меня тем, что ставить вровень с этим некро-педо-зоофилом, ты не имеешь никакого права! Понял, Итачи?
- Правильно, мелкий! С таким характером тебе скорее закажут надгробный камень нежели венок невесты, - фыркнул Кисаме.
- Попросил бы оставить гнусные инсинуации по этому поводу! Это тебя быстрее лишат любого права находится с Голдфиш-чан под одной крышей, прежде чем ты сосчитаешь все ее чешуйки на левом боку!
- Итачи, он обижает Голди!
- Аники, он меня оскорбляет!
- Душевный вечер, - пробормотал Учиха, усталым взором глядя на младшего брата и напарника. Те, по всей видимости, исчерпали все запасы злословия и теперь по-тихому переводили стрелки на наиболее молчаливого члена этой компании, - Пожалуйста, ради меня, Саске, Кисаме, заткнитесь!
- Только, когда мелкий попросит прощения!
- ЧТО? Я что тебе сделал? Это ты меня оскорблять начал!
- Ля…ля…ля…, - синий махнул на Саске рукой и вернулся к кулинарным делам. Младший Учиха опустился обратно на стул, Итачи облегченно вздохнул, чувствую что кризис благополучно миновал.
- Только ты спишь на полу! – мстительно прошипел Саске вслед Хошигаке.
- В том случае если ты будешь спать на балконе, - парировал Кисаме.
- Я буду спать на балконе лишь тогда, когда ты вообще покинешь этот дом, - ответил Учиха.
- Хорошо, тогда я ухожу спать на кровать к Дейдаре и Сасори, а ты спишь на балконе...
Итачи завыл в полголоса от убойности логики, точнее от ее полного отсутствия. Еще чуть-чуть и он сам мог стать инициатором величайшей в мире кухонной потасовки, которая могла бы войти в истории как «Прощайте, два члена Акацки, а заодно и клан Учиха». Сделав умопомрачительный вывод о том, что бензин и зажженную спичку держать рядом себе дороже, Итачи внезапно ощутил на себе две пары глаз, которые очевидно нашли ответ на практически риторический вопрос «Кто же будет спать на полу?».
- Даже и не думайте, - убежденно изрек старший Учиха.
- Ну почему же? – хитро прищурился Саске, - Я – самый маленький, у меня вся жизнь впереди, жена, дети, любовница. Кисаме уже дряблая кашолка, будет абсолютно не по-мужски спихнуть его тушу на пол. Втроем спать – нет, спасибо. Кровать, может, и выдержит, моя неустойчивая психика – нет. А ты, как золотая середина нашего общества…
Итачи одарил зачинщиков этого изначально пустого разговора таким убийственным взглядом, что Цукиеми и Аматерасу в одном флаконе казались забавой юных первоклашек. Кисаме и Саске сразу пресекли к чему клонит весь вид Учихи-старшего, поэтому перевели взгляд друг на друга.
- Провалился планчик, - выдохнул Хошигаке.
- Нда, а ведь подавал какие-то надежды…, - кивнул младший.
- Я с вами двумя в одну кровать не лягу. Вы меня начнете совращать, - заявил синий.
- Да кому ты нужен? – махнул на него Саске.
Инцидент был исчерпан…
4

- Странно как-то получается, - изрек Итачи.
- Ага, Акацки узнают – засмеют, - поддакнул Кисаме.
- А уж если узнают в Конохе, - закончил Саске.
Трое синхронно испустили вздох.
- Нет, ну в Конохе твоя репутация и так потерпела жесткое фиаско, - чуть подумав, добавил старший Учиха.
Младший пихнул брата в бок.
- Эй! Больно!
- Я знаю, - кивнул Саске.
Все трое лежали на большой Кисамевской кровати с одним колоссальных размеров одеялом и тремя подушками. Оставалось только гадать, как же кровать очутилась в такой маленькой и уютненькой комнате, но, судя по искривленным косякам, можно было предположить, что Кисаме и все остальные Акацки, приложившиеся к этому дому, тащили ее через вход, попутно сшибая косяки, двери, шкафы, телевизоры, тумбочки и все остальное, что попадалось на пути безжалостных Акацк.
- А ужин был ничего, - изрек синий, глядя в потолок.
- Угу, - сосредоточено согласился Итачи, - И курица была хорошая, если бы только вы не стали использовать ее кости как бомбометательный снаряд под конец трапезы.
- Это мелкий начал, - заявил Хошигаке.
- Что? – Саске опешил от такой наглости.
- Давайте не будем выяснять, я и сам все прекрасно видел, - попытался остановить их Итачи.
- Видел? Правда что ли? С твоими 0.5 на каждый глаз? – фыркнул Кисаме.
- Саске, будь другом, пихни этого синего увольня ради меня.
- Да без проблем!
Послышалась тихая возня и вскоре на пол что-то упало. Что-то тяжелое и бесполезное.
- Эй, мы так не договаривались! – возопил Хошигаке, забираясь обратно на ложе, где его уже ждал Саске, использующий в качестве пихательного оружия собственные ноги, - Двое на одного – это не честно!
- Да где ты двоих улицезрел? – скептически поинтересовался старший Учиха.
- А ты командный центр! И у вас мозги одни на двоих, причем твои!
В синего полетела подушка, угодив точно промеж нахальных глаз.
- Да ладно тебе, Кисаме, мы двое - как ты один в продольном срезе, - изрек Итачи.
- Я не хочу лежать с ним рядом! И еще я не хочу лежать по серединке! – воскликнул Саске.
- О боги, почему Учихи такие проблематичные? – синий возвел глаза к потолку, - Лежи иди на полу!
- Бе! – младший показал Хошигаке язык и переполз через брата. Итачи особо не сопротивлялся, так как не хотел быть избитым на ночь глядя последним родственником, и 100 раз потом жалеть, вылечивая ссадины и ушибы, что родственник этот не покоится под толстым слоем земли.
Кисаме улегся рядом, кровать опасливо накренилась в его сторону.
- Давайте спать, - миролюбиво предложил Итачи, видя как младший брат украдкой зевает.
- Да без проблем…, - синий хотел добавить что-то еще, что-то, судя по его наглой морде, мерзопакостное, но Учиха-старший вовремя осадил его, предупреждающе пихнув в бок. Хошигаке пришлось замолчать.
Наступила тишина, продолжавшаяся каких-то пол минуты, потому что после Саске провопил на всю комнату:
- Я съезжаю!
- Чего? – в два голоса переспросили Акацки.
- Синий, из-за тебя кровать под наклоном! Тебе нельзя спать на краю, а то я съезжаю!
- О, Цукиеми меня побрал, - Итачи хлопнул себя по лбу.
- Так спать невозможно! – продолжил младший.
- И что ты предлагаешь? – раздраженно спросил Кисаме, которому уже сполна надоели капризы мелкого.
На лице Саске промелькнула чертовски ядовитая гримаса и он зловещим голосом произнес:
- Слезай отсюда! Ты не в нашей песочнице!
- Пошел на фиг!
- Кисаме, перелезь на середину, тогда все будет в порядке, - посоветовал Итачи, найдя, как казалось, оптимальное решение.
Но остальным присутствующим этот вариант не нравился.
- Чтобы я лег между вами?! Нет! Должен наступить конец света, прежде чем я соглашусь на такую роковую глупость.
- Аналогично, - поддакнул Саске.
- Так! Я думаю, что увесистая порция Мангекё разрешит все ваши сомнения!
Синий и мелкий переглянулись, а затем с лицами, выражавшими единую мысль «До какого идиотизма только не дойдет Итачи, чтобы поспать» поспешили успокоиться и выполнить заданную установку.
Теперь посередине расположился Хошигаке и все, вроде как, были довольны. Возился больше всех Саске: то матрас съехал, то Кисаме одеяло зажал, то подушка упала, то слишком жарко, то слишком холодно… Акацки мучались недолго и не потому, что кому-то из них в голову пришла гениальная мысль о том, что Саске можно легко заткнуть, скажем Самехадой, просто у молодого организма энергия растратилась намного быстрее, чем семечки у налетевших воробьев.
- О, мелкий заснул, - спустя каких-то полчаса вымолвил Кисаме, тыкая Саске в спину и не получая характерного ответа.
- Смотри, не разбуди, - предупредил его Итачи.
- Нет, что ты, я не самоубийца, - ответил синий, - Знаешь, лежим мы с тобой вдвоем, как в старые добрые времена…
Учиха скосил глаза на Хошигаке.
- В какие это времена мы с тобой лежали? Еще и вдвоем?
- Я образно, не придирайся к словам. Хоть мы и находились через стенку, я все равно ощущал твое незримое присутствие.
- Да…просто остаточное действие Мангеке Шарингана, - отмахнулся Итачи, - Там Саске укрыт одеялом?
- Ммм…ну почти, - Кисаме повернулся к спящему мальчишке.
- Ну укрой, только не с ног до головы как ты на мне, когда-то, практиковался…
- Ну укрыл.
- А кимоно у него не сбилось?
- Не знаю, оно под одеялом.
- Ну так посмотри…
- Ты мне разрешаешь?
- Нет, не смотри…
- Спи, давай, Итачи. Ничего с твоим братцем за одну ночь не случится. Орочимару не придет и не схватит за бочок, тоже самое касается и Листовых, - Кисаме поудобнее расположился посередине кровати. Та угрожающе заскрипела.
- Да, наверное, - неуверенно произнес старший Учиха, переворачиваясь на другой бок, - Спокойной ночи, и что б тебе Голди приснилась.
- Нет, от эротики я плохо просыпаюсь, - пробормотал синий и, заметив скептический взгляд напарника, поспешно добавил, - Да пошутил я, пошутил.
- Тогда пусть Саске…
- Нет! Стопроцентные ужасы противопоказаны. Нервные клетки, между прочим, не восстанавливаются.
- Тогда будь нормальной акулой и забудь про сны.
- Нда…акулой…говорили моей маме – дельфины лучше, а она все на своем матросе настаивала, - пробурчал Кисаме в полголоса, прикрывая глаза…

Чуть позже…
Итачи проснулся от того, что Хошигаке совсем не по цивильному тряс напарника за плечи.
- Что такое? Совсем сдурел? – крикнул Учиха, пытаясь сориентироваться в месте, действии и времени.
- Что-то с твоим мелким происходит. По-моему, ему нехорошо, - виновато произнес синий.
- Что? – остатки сна разбились о холодную стену беспокойства, которая как айсберг нарастала глубоко в душе…
Саске спал, это было видно сразу, но сон не приносил ему никакого удовольствия. Он метался по подушке, сминая под собой простыню, ожесточенно цепляясь за нее ногтями. На лице отобразился глубокий страх и отчаяние, по всей видимости мальчишка вел безуспешную борьбу с тем, что так сильно напугало его по ту сторону забытья. С губ срывались тихие, но очень болезненные стоны.
Ему действительно было нехорошо.
- Опять? – Итачи рванул к брату, склоняясь над ним, пытаясь разбудить.
- Саске! Саске! Проснись немедленно!
Безрезультатно…
- Саске, ну давай же, - старший ожесточенно потряс брата за плечи, - Открой глаза, немедленно! Иначе…иначе…иначе мне придется тебя ударить!
Голос прозвучал громко и уверенно, хотя в душе Итачи не чувствовал себя таковым.
Тело Саске моментально обмякло, а спустя секунду на старшего Учиху воззрились насмерть перепуганные глаза темно-серого цвета.
- Сколько же это может продолжаться, а? Ты когда мне все расскажешь?
Голос был пропитан укором, жестоким, но необходимым. Итачи пытался смягчиться, но на пути хоть какого-то осознания происходящего стояла преграда…
Итачи тоже было страшно…
Младший Учиха тяжело дышал; создавалось впечатление, что выбраться из топкой вязкости сна далось ему очень трудно. Тело была крупная дрожь, взгляд лихорадочно сновал от одной точки к другой, не задерживаясь и не всматриваясь. Саске сел на кровати, длинная темная челка скрыла глаза и оставалось лишь гадать, что таится в них в данный момент.
- Прости меня, - наконец-то вымолвил он. Голос звучал тихо и неровно, - Прости меня, пожалуйста, я не хотел.
Руки судорожно сжали одеяло, все тело было напряжено до предела…
И наступила тишина, вязкая, давящая на виски. Итачи выжидательно осматривал младшего брата, гадая, когда же он сможет поднять глаза на старшего. Но время все шло и шло, минута за минутой, а этого не происходило.
Учиха-старший вздохнул.
- Ложись спать, завтра обо всем поговорим.
- Да, - тихо отозвался Саске. Сейчас он не был похож на того, кто целый вечер вел неукротимые баталии с преступником класса S, не было его жизнерадостности и вечного огня, которому мог позавидовать каждый. Но почему-то Итачи казалось, что теперешний Саске и был настоящим состоянием его младшего брата: уязвимый, испуганный, потерянный.
Кисаме ушел, но старший Учиха заметил это только сейчас и моментально большая кровать показалась чересчур просторная для него и Саске. К тому же младший занимал до безобразия мало места, хотя совсем недавно любил приватизировать центральную часть постели, раскинувшись в поперечно-полосном направлении. Теперь же нет, теперь только маленький кусочек на краю.
«Ну вот…как обычно…», - обессилено подумал Итачи, глядя лишь на спину младшего брата, да на черные, разметавшиеся по подушке волосы. Дрожь понемногу утихла, общее напряжение спало: Саске либо снова собирался заснуть, либо пытался принять то ветрено-беззаботное состояние, которым всегда славился.
Учиха-старший прикрыл глаза. Нет, сон к нему в эту ночь навряд ли уже придет…

0

2

Чуть занималась заря. На восточной стороне горизонта еще не померкли звезды, но там уже тонкой малиновой полосой раскинулось зарево. Природа спала, ночной дождь закончился, холодный зябкий ветер гулял между полуобнаженных деревьев и на гладкой поверхности озера, расположившегося неподалеку.
На плетенном кресле, что стояло на веранде, сидел Итачи, порывы ветра безжалостно теребили его одежду и волосы, заставляя ежится от пронизывающего холода.
- Оп-па, как нынче много добровольцев на менингит и воспаление легких. Вы все такие, думаете, если маньяк класса S, то болезни простых смертных обойдут стороной. А на самом деле ни одно медицинское дзюцу не поможет избавиться от пневмонии и острого респираторного заболевания, - на веранду зашел заспанный Кисаме, только что проснувшийся и не ожидавший, что его новоявленный сожитель решит попробовать себя в роли экзотического полярного животного, - Давно не спишь?
- Вообще не сплю, - отозвался Учиха.
Кисаме вскинул брови.
- Ты что, всю ночь тут сидишь?
- Мне понадобился свежий воздух.
- Сдурел что ли? Свежий воздух, понимаете ли! Да в таком случае тебе две недели в постели обеспечены. Это при хорошем раскладе, а при плохом уже можно заказывать шикарные похороны. На улице не лето, а осень, ночи холодные, ветер северный, а тебе посидеть на веранде приспичило. А ну живо в помещение!
- Отстань, синий, у меня глубокий мыслительный процесс, - отмахнулся Итачи.
- Что-то я не заметил, - и не слушая более никаких возражений, Хошигаке взял кресло за спинку и потащил на кухню. Учиха держался цепко и стойко, вцепившись в подлокотники и то и дело норовя ругнуться одним очень нехорошим словом, ибо молодой 22-летний организм не был настроен на столь бесцеремонные и некомфортабельные перевозки. Поэтому когда кресло опустили перед столом, Итачи со всем присущим ему скептицизмом воззрился на напарника:
- И что это было?
- Гринпис: спасение северных Итачей!
- Не умничай, - огрызнулся Учиха.
- Даже не думаю об этом, - фыркнул Кисаме, - Чай тебе сделать?
- Сделай, - Итачи сложил руки на груди.
Синий встал и, насвистывая под нос какую-то попсовую ерунду, начал копаться в шкафчиках в поисках заварки.
- Как у вас там с мелким? Разобрались?
- Ты думаешь я бы стал торчать на балконе в минусовую температуру, если бы у нас все было хорошо? – раздраженно вопросил Учиха.
- Не нервничай, Итачи.
- Не задавай глупых вопросов.
- Господи, по утрам ты всегда такой невыносимый.
- Знаешь, что…, - Учиха угрожающе встал, но спустя всего одну секунду обозленное выражение лица сменилось беспомощным, - Я так больше не могу. Он меня разлюбил!
Кисаме, приготовившись к очередной сердечной перепалке с утра пораньше, от удивления выпустил из рук чайную ложку, которая звонко стукнулась об пол.
- Саске, что ли? – глупо спросил он.
Итачи опустился обратно на стул, запуская пальцы в волосы.
- Я ему безразличен: он ничего мне не рассказывает, он подозрительно краток, мало улыбается, я ему стал не нужен, есть ли я, нет меня – ему все равно, понимаешь? А я так не могу. На мои вопросы он отвечает уклончиво или вообще их игнорирует. Когда я к нему обращаюсь, он старается не смотреть на меня, выслушивает молча и даже не капризничает, как раньше. Он научился снимать это чертовое дзюцу и поэтому часто гуляет, а не сидит дома. Иногда он возвращается позднее, чем я с работы, а когда я пытаюсь что-либо выяснить, то он отвечает одно и то же, что это неважно. Но это же важно! Очень важно! Для меня все важно! А обиднее всего, что на людях он ведет себя как ни в чем не бывало: как и прежде, легко раздражается, смеется, конфликтует, шутит…А то, что случилось сегодня ночью, это ведь не первый раз. По три, по четыре кошмара за неделю и ни разу, ни разу он мне не сказал, что ему снится. Точнее как, он постоянно отвечает, что не помнит. Но разве можно забыть то, что в твоей жизни так периодично? Я ведь хочу ему помочь, я бы мог, я бы все сделал… Я хороший старший брат, я пытаюсь, пытаюсь, изо всех сил оставаться таковым. Но как это возможно, если мы вместе практически не бываем? Он рано встает, готовит завтрак, оставляет записку и уходит из дома. Приходит черт знает когда – где был, с кем, я уже устал у него это спрашивать. Ложится спать, долго ворочается, а иногда случается то, что было сегодня ночью. А я просто не успеваю что-либо делать. Он стал неприступным как каменный монумент Хокаге: не позволяет даже до плеча дотронутся, ни обнять, ни поцеловать, про все остальное уже я и думать перестал – для меня это сейчас неважно. Для меня главное это то, чтобы он хотя бы мог прямо на меня посмотреть, в глаза, и чтобы в его взгляде не было этих странных чувств, которые я абсолютно не понимаю и которые он мне не хочет объяснить…И не смотри на меня так! Рыба, посочувствуй!
- Эм…ну…Итачи-сан, я, конечно, не психолог, но…
- Знаешь, кто у нас психолог? - перебил синего Учиха, – Дейдара! Это он моего Саске накручивает. Да, да, я уже давно заметил, что как только Саске приходит от них с Сасори, то он еще больше отдаляется от меня. Что делать, что делать? – Итачи лихорадочно начал покусывать губы.
- Да брось ты ерундой заниматься. У парня переходный возраст, трудный период, - попытался разрядить обстановку Кисаме, но уже в какой раз был безжалостно перебит.
- Ага, с конца августа начался! Ты что думаешь, я, как самый главный виновник, не понимаю с чего все началось, а главное чем все закончится?!
- И чем же, позволь узнать? – не без интереса спросил синий, помешивая чай маленькой ложечкой и широко зевая.
- Разводом…, - изрек Учиха, - Как мосты.
Сравнение братьев с мостами повергло Хошигаке в прострацию. Уж что-что, а такой образной фантазии у напарника давно не наблюдалось. Сделав вывод о том, что Итачи слишком переохладился за ночь на балконе и что его психическое расстройство, тянувшее свои хвосты, по всей видимости, из самого глубокого детства (а нечего было маленького мальчика в АНБУ пихать), пора как-то лечить, причем всем дружным коллективом, Кисаме опасливо предложил:
- Может тебе сегодня дома побыть? Выспишься, а то настрой прям таки, скажу тебе, не рабочий. С Саске разберешься, обсудите, поговорите по душам. Он тебя поймет, скажет что ты не прав, назовет истинные причины…
- Ха! Синий, ты такой юморной, - кисло оповестил Итачи, находясь на грани истерики и хандры.
- А ты как обычно все драматизируешь…, - фыркнул Кисаме.
- Я пошел на работу, - решительно заявил Учиха, вставая с места.
- В пол седьмого утра? – скептически поинтересовался Хошигаке, глядя на часы, - Трудоголиком решил заделаться?
Итачи, не слушая синего, направился к двери, прекрасно зная, что ждет его по ту ее сторону - маленькое кавайное заспанное существо, в нерешительности застывшее перед кухней, размышляя, ввязываться ли ему в беседу, или стоять, банально подслушивая. Побеждал пока второй вариант, так как совесть мирно посапывала, а любопытство было зверьем дневным.
- С добрым утром, Саске, - вымолвил Учиха-старший, открыв дверь.
Младший, стоявший за ней, ответил ему тихим голосом:
- С добрым утром, аники.
- Хорошо спал?
- Да.
- Ну вот и отличненько. Буду поздно. Не ждите, - Итачи аккуратно огибнул застывшего в дверном проеме младшего брата и вышел прочь, направляясь в комнату, к гардеробу, который Учихи уже успели оккупировать, а вещи Кисаме сложить аккуратной стопочкой за креслом. Благо сам Хошигаке об этом кощунстве пока не догадывался.
- Знаешь, мелкий, если ты доведешь его до вселенского осеннего депрессняка, будешь сам работать за своего брата. А нам, между прочим, скоро хвостатого вытаскивать, - изрек Кисаме, хищно постукивая костяшками пальцев по столешнице.
Саске перевел взгляд на синего, и моментально смятение сменилось раздражением.
- Я сам могу решить, что мне с ним делать, - произнес он, направляясь к плите.
- Мелкий, сдурел что ли? – поворачиваясь на стуле ровно на столько градусов, сколько Саске совершил шагов, воскликнул Хошигаке, - Ну ты и наглец! Тебе действительно Итачи стал безразличен?
- Слушай, синий, я не несу никакой ответственности за бурную фантазию своего старшего брата, - не глядя на акулообразного, произнес младший Учиха. В его голосе слышались нотки досады и явного морального неудовольствия.
- Это все, что ты можешь сказать по этому поводу?
Входная дверь хлопнула, возвестив о том, что объект обсуждений покинул свою обитель. Саске машинально посмотрел в окно, но увидел лишь свое неясное отражение, так как на улице все еще стояла темнота и поэтому нельзя было различить даже расплывчатый силуэт фигуры, отдаляющейся от дома.
- Почему он ушел так рано? – спросил младший Учиха.
- Знал бы – с удовольствием отговорил, - был получен ответ, полный скептицизма.
- А ты почему не пошел с ним?
- У меня сегодня ночная смена, так что вечером вы останетесь вдвоем.
- А почему так холодно?
- Балкон был открыт целую ночь.
- Ты рыбку покормил?
- А она кусается.
- Что? – Саске развернулся, глядя на синего.
- Наконец то я могу лицезреть твое лицо, а не причинную точку, которая у тебя тоже, конечно же, очень даже ничего, но глазки мне нравятся намного больше.
- Так ты Голди покормил?
- Нет еще, я твоего брата с балкона вытаскивал! Это между прочим дело очень сложное и, как оказалось, абсолютно неблагодарное. Понимаешь, это несчастное, абсолютно беззащитное существо всю ночь провело на холодном балконе, продуваемом зябким ледяным ветром. И судя по морозной корочке, он просидел там довольно долго, обрекая себя на малиновое варение и ингаляцию, если вдруг обнаружатся малейшие признаки недомогания.
- На жалость давишь? – подозрительно поинтересовался Саске, который смутно представлял эту картину.
- Нужно мне это! Я тебе серьезно говорю! Твой брат ВСЮ ночь проторчал на балконе, а тебе хоть бы хны!
- Это его дело, - не очень уверено произнес младший, отворачиваясь к окну и планируя сделать себе чай.
- Нда? – скептически изрек Кисаме.
- Да, - кивком головы подтвердил Саске.
- Ну и ты и мелкая мерзость…
- Да пошел ты!
- Ко всему прочему ты еще зверски неблагодарный!
- Заткнись!
- Что, я до правды докопался?
- Просто это не твое дело!
- Знаешь, если Итачи завтра повесится на люстре, то это будет как раз таки моим делом, а заодно и делом всей нашей организации. Усек, мелкий?
Саске хотел что-то сказать, но промолчал.
- И вообще, ты чего так рано подскочил? Иди спать, время еще семи нет.
- Я не хочу.
- Выспался? – с иронией поинтересовался Хошигаке.
- Да, - сквозь зубы процедил Саске.
- Мало ж тебе надо, а перерывы во сне где-то в два часа ночи вообще не считаются.
- Тебе то какая разница?
- Большая, между прочим. Как ты мог заметить я тоже волнуюсь за тебя.
- Хватит врать! Я тебе всегда был безразличен! – бухая в чашку чая четвертую ложку сахара, произнес Учиха.
- Ты безразличен мне, Итачи безразличен тебе, я безразличен Итачи – хорошая у нас семья получается.
- Итачи мне не безразличен.
- Оп-па! Друзья, мы с нуля сдвинулись. Осталось только решить, в какую именно сторону – плюс или минус?!
Саске не ответил: он с энтузиазмом решал чайную дилемму «Выпить али вылить?» и никак не мог сообразить, зачем набухал столько сахара. Придя к выводу, что сладкое – друг диатеза и диабета, а ни тем и ни другим младший не страдал, Саске тем не менее решил все-таки попробовать подсластить себе жизнь таким вот совершенно неоригинальным способом.
- А что это за кошмары? Итачи никогда о них не рассказывал. Что тебе снится?
- Тебе докладную написать? – фыркнул Саске.
- Я серьезно, мелкий. Твои странности очень волнуют твоего брата и если тебе на него плевать с высокой колокольни, то мне абсолютно нет. Он нам всем дорог не потому, что обладает талантом или самый перспективный работник. Не потому, что решает самые сложные вопросы, не паникует, а с его сарказмом, пусть иногда и очень черным, жизнь кажется не такой уж и топкой трясиной. Твой брат – сокровище, а не человек. Но если ты доведешь его своим безразличием до грани, я тебя пристукну или утоплю.
- Я же сказал, что он мне не безразличен. Я его очень сильно люблю, но он заставляет меня чувствовать себя беспокойно и неуютно!
- Чего?
- Чего, чего! Он…он…ну не знаю…слишком мягкий и добрый. Я не могу жить с таким человеком!
- Что? Да о таком Итачи все мечтают! Лови момент!
- Вот именно, синий! Момент! Всего один момент! Это меня и напрягает больше всего! А когда этот момент пройдет, что мне делать дальше? Как собачке на поводке сидеть? Быть рядом? Потыкать его прихотям и капризам? Исполнять любое его желание? Да, не спорю, Итачи за последний месяц стал божьим одуванчиком: милый, хороший, добрый, отзывчивый, бабушку через дорогу переведет. Но знаешь что, синий?! Этот Итачи меня больше всего и пугает!
- Да у тебя по ходу дела большие проблемы с психикой, - скептически подытожил Кисаме.
- Он мне их создал – он пусть с ними и разбирается. Я ничего предпринимать не буду. Мне надоело жить для него. Я тоже хочу пожить для себя, в конце концов. Я человек, а не кукла. И пусть словосочетание «младший брат» Итачи не путает со словосочетанием «временная любимая игрушка»!
Саске замолчал, руками опираясь о столешницу.
Хошигаке осторожно произнес:
- Целый месяц прошел, а ты все на него злишься. Итачи уже сто раз искупал свою вину и, как мне казалось, заслужил прощение.
- Что? – Учиха поднял глаза на синего, - С чего ты взял, что это связано с тем случаем?
- Он давал тебе еще повод думать о нем столько плохо?
Саске посмотрел в окно.
- Нет.
- Ну вот. Подумаешь, не дал тебе уйти к Орочимару. Неужели он поступил неправильно? Ты искал силу, а Итачи просто показал тебе, что не стоит заниматься ерундой на досуге. Ну и сорвался малость, но ты даже не знаешь, что с ним тут было, пока тебя искали. Поговорка есть такая: бьет – значит любит, а синяки и ссадины заживают…
- Отличная у тебя логика, синий. Я тебе завидую.
- А теперь подумай как ты его мучаешь. Во-первых, твое дурацкое «аники». Ты из какого подвала это вытащил? Итачи рассказывал как ты его первый раз так обозвал. Бедный сковородкой обжегся. Не были бы мы нинзя – пришлось бы ампутировать руку.
- От ожогов еще никому руки не ампутировали.
- Ишь какой наивный. Ампутировали, я видел, я знаю…Раньше же нии-сан, нии-сан, а теперь что? Глупости какие-то. Хочешь показать, что твоей нежной и трепетной любви пришел конец, называй его Учиха, Итачи-сан, Ита-кун, но этим «аники» ты добиваешь даже меня!
- Это мое дело.
- Повторяю для особо одаренных: все, что ведет Итачи в могилу касается и меня тоже, и Дейдары, и Сасори, и, поверь уж мне, даже Орочимару. Ваши с ним дела ты самостоятельно уничтожаешь своим поведением и отношением.
- Мне надоело это слушать! Вы только из Итачи великого мученика делаете! А то что я страдаю, это как-то по барабану абсолютно всем!
И прежде чем синий успел хоть как-то среагировать, Саске пулей вылетел из кухни. Разыгравшееся воображение Хошигаке живо убеждало его в том, что в глазах младшего Учихи стояли слезы…

6
- Сасори-сама! Не трогайте клубнику!
- Дейдара!
- Я сказал, да. Если я не досчитаюсь хоть одной ягоды, то пирога вам не видать. А я хочу успеть его испечь до работы.
Раздалась телефонная трель.
«Черт, как не вовремя!» - подумал Дейдара, прекрасно понимая, что отвечая на звонок, он тем самым рискует сократить количество сочных красных ягод в двух мисках до минимума. Уж что-что, а Сасори никогда не упустит возможности полакомиться клубникой, несмотря на свою кукольную натуру. Блондин переводил взгляд с невинно улыбающегося напарника, сидевшего возле мисок, так и норовившего потянуться своими наглыми ручонками к продуктам, на дверь, ведущую в коридор, где надрывался аппарат.
Готовить по утрам у Дейдары входило в давнюю-давнюю традицию, а наблюдение за этим процессом, попутно лопая, все что попадется в широкий кругозор являлось прерогативой Сасори. Иногда Дею казалось, что кукольник больше предпочитал сырой замес теста или свежую начинку нежели вкусный готовый ароматный пирог. Поэтому блондин всерьез опасался за то, что его партнер за считанные секунды обчистит весь стол, а потом с невинными глазками будет утверждать, что «оно само».
Но пускать Сасори к телефону было бы еще большей ошибкой, чем оставлять его наедине с тестом и клубникой, ибо со вчерашнего дня кукольник принялся играть в очень умную и заводную игрушку под названием «Достань своего бывшего напарника!». Другое ее название было «Орочимару – это недоделанное зло» и основывалось всего лишь на рассказе Итачи о том, как он переругался с Саннином в пух и прах относительно сноски Учиховского дома. Как итог всему этому, в резиденции Орочи телефон терроризировал Саннина и Компани раз 45 за прошедшие сутки. И это при том, что ночью кукольник спал без задних ног, а делом занимался исключительно в период «Утро-вечер».
Сасори понимал, в каком мучительном направлении протекают мысли Дейдары, поэтому плотоядно улыбнулся.
- Дейдара, будь милым, возьми трубку, вдруг что-то срочное.
- Я вас предупредил, Сасори-сама. У меня каждая клубника на счету, к тому же вы совершенно не понимаете, что зеленые черенки нельзя кидать где попало или совать между подушек дивана, их надо выкидывать, да.
- Да не буду я трогать твою клубнику, - кукольник обижено надул губки.
Блондин подозрительно посмотрел на напарника, а потом поспешным шагом направился к телефону. Сасори проводил Дея задумчивым взглядом, а потом с видом непорочного существа полез пальцами в миску с тестом.
- Алло, - Дейдара разочарованно глядел в зеркало, висевшее как раз напротив кухонной двери и отражавшее все то кощунство, которое там происходило.
- Забери меня отсюда, - послышался тихий, совершенно беспомощный голос.
- Саске? – сердце екнуло, - Что с тобой? Что случилось?
- Ничего, просто…просто я не могу больше с ним находится.
- Итачи опять что-то сделал?
- Нет, не в этом дело…просто мне больно…я не могу так больше…пожалуйста, Дейдара, возьми меня к себе, хотя бы на день.
- Подожди, Саске, я не могу так. Дай сообразить…ммм…сегодня мы с Сасори-сама сильно загружены и всю ночь тоже...Ты можешь протянуть до завтра? Завтра утром я приду и возьму тебя к нам. Просто столько дел, столько дел, но завтра утром я тебе обещаю, хорошо, Саске? Ладно?
- Честно?
- Конечно, тебе я еще ни разу не врал.
- Да, хорошо.
- Ну и договорились. А теперь расскажи, что случилось.
- Ничего такого, ночью правда…, - Учиха замолк.
- Опять кошмары? А Итачи знает?
- Да…и Кисаме тоже…
- Оп-па, и что ты им сказал?
- Да ничего, они ничего и не просили…
- Так, Саске, поспи-ка хотя бы до 10. Ты заслуживаешь того, чтобы по нормальному выспаться.
- Я не хочу.
- Хочешь! Просто ты об этом не задумываешься, но ты себя слишком выматываешь чисто морально. Я понимаю, ты натура очень чувствительная и впечатлительная, но поверь, все твои переживания так и останутся с тобой, поэтому ты либо их рассказываешь Итачи, либо мучаешься дальше. На протяжении этого месяца ты упорно придерживался второго варианта, но давай с этим покончим. Ты сейчас ложишься спать, завтра я за тобой захожу, чуть позже мы возвращаем все на прежние места, в прежнее русло, хорошо?
- Да.
- Иди спать.
- Да.
- Давай, пока, Саске.
- Спасибо тебе, - произнес Учиха.
- Считай, что это моя работа…
А в это время Сасори приканчивал вторую миску клубники…
7
- 15 градусов на север? Орочимару, у тебя по географии в минусовую степень оценки шли?
- Знаешь, Цунаде, я уже и не помню.
- От склероза, дорогой ты мой, есть лекарство. А вот от старческого маразма и придурковатых амбиций тебя уже ничто не спасет, - Годайме выпрямилась, кладя руки на бедра.
Легендарный Саннин что-то усердно вычерчивал на лежавшей перед ним картой.
- Слушай, мы маршрут уже всю ночь прокладываем. Может ну их, Учих. По прямой дорожку, и затрат меньше, - предложила Цунаде, зевая.
На нее зыркнули два ядовито желтых глаза, сонных, нервных, раздраженных.
- Ладно, ладно, - блондинка поспешно замахала руками, - Тебе принести кофе, дорогой ты мой?
- Отстань, противная! – Орочимару махнул на нее.
Цунаде подумала, что их отношения заходят за те рамки приличия, которые бывают у бывших сокомандников и уж тем более за те, каковые должны соблюдаться между главами двух враждующих селений. Впрочем, глупое решение о глупом строительстве этой глупой дороги перечеркнуло их вражду жирной красной линией. Годайме нахмурившись глядела на Орочимару, который с усердием выводил приблизительное месторасположение магистрали.
- Учихи, Учихи, Учихи, – в полголоса бормотал Саннин на мотив детской песенки.
При особом желании, если вдруг начнут пропадать коноховские жители, любые связи со Звуком можно было разорвать, а трассу разобрать по камушкам и бардючикам и отправить в помощь голодающим странам. Но Орочимару, по ходу дела, думал лишь о новом телесном приобретении в виде Учихи, причем какого, не он определился. Ровно так, как он не понимал, что даст его черной душонке выселение братьев из их законной обители. Но по всей видимости, в голове Саннина вился рой беспорядочных мыслей, из которых порой выходили гениальные планы по порабощению целых народов.
Цунаде вздохнула: если Саске заберут от Итачи, А Итачи от Саске, то крайними непременно должна была стать Коноха. Как, например, в прошлый раз. Годайме до сих пор вспоминала, в каком помятом и избитом состоянии были обнаружены Наруто, Сакура и Хьюги у главных ворот на следующую ночь после того, как два лучезарных джентльмена угрожали ей вытащить из рыжего Девятихвостого, если она не соберет команду для неотложных поисков Учихи-младшего. К чему же привели поиски, Цунаде не знала, но могла с уверенностью сказать, исходя только из нынешнего совершенно тупого и, возможно, даже безрезультатного плана Орочимару, что Саске по-прежнему с Итачи.
«Черт! Я тоже Учиху хочу. В конце концов, Коноха – их родной дом, а Хьюги вообще прародители Шарингана. Тогда какой черт эти белоглазые плодятся как кролики, а два единственных живых придурка мотаются по белу свету?! Нехорошо, ой как нехорошо! А Орочимару такой самоуверенный. Нет, он, конечно, всегда отличался придурковатостью, но…»
- У тебя как отношения с Акацки? – как бы между прочим поинтересовалась женщина.
Грифель от карандаша хрустнул, и Цунаде замерла.
- Замечательно, - наконец ответил Орочимару. - Я поэтому к тебе и сбежал на ночь маршрут прокладывать, потому что мой бывший напарник решил довести нашу междугороднюю линию до обрывного состояния.
«Если ты еще и Учиху приватизируешь, то у тебя вообще поле боевых действий начнется», - скептически подумала женщина.
- Нет, ты представляешь, звонит, значит, и спрашивает, работает ли у нас холодильник. А он у нас работает? Я то сразу смекнул, что тут проблем в случае продолжения не оберешься, но во второй раз трубку взял Кабуто, а этот мальчик очень трепетно относится к нашему холодильнику. Это тебе не Таюя, которая на нем практиковалась в метании сюрикенов. Ну и ты даже не сможешь себе представить что там началось!!! После какого-то там звонка я сбился со счета и поспешил ретироваться, потому что такого мата-перемата моя творческая душа не смогла выдержать. А сама представь, кто-то днем спал, кто-то днем мылся, кто-то днем работал, кто-то разгадывал кроссворд. А потом позвонил этот кукольный гад и испортил всю идиллию. Вопили и брыкались даже те, кому в сути на это дело плевать с высокой колокольни.
- Ты всегда был магнитом для неприятностей, - фыркнула Цунаде.
- Я? Я чистый и невинный человек, я делаю только добро, я дарю людям мир, приношу на эту землю счастье.
- Хватит заливать! Твое счастье состоит лишь в том, как бы по мерзче напомнить мирно существующим деревням о своем существовании.
- Фи, Цунаде, как не эстетично с твоей стороны указывать на мои недостатки. Да, я немного вспыльчив и от этого страдает тот, кто первый попадается мне под руку. Только проблема в том, что вот этими руками остается только вагоны разгружать, а не печати делать. Наш Сарутоби-сенсей всегда был еще тем хитрюгой, он завидовал моему искрометному таланту и всегда норовил сделать меня несчастным. Поэтому мне нужны эти чудесные глазенки, но не вилкой же выковыривать их, право дело. Поэтому мне нужно все тело Учихи! Начиная от мизинца на правой ноге и заканчивая кончиками волос.
- Твои амбиции никак не могут смириться с тем, что Учиха-младший предпочел тебе Учиху-старшего, а тот, в свою очередь, жестоко отшил тебя еще в глубокой молодости. Увы, но у мальчиков ты интересом явно не пользуешься. Брось это гнилое дело.
- Ну не девушками же интересоваться? – возмутился санин, - Знаешь, пробыв с тобой в команде некоторое время я теперь о представительницах слабого пола даже думать боюсь. К тому же мальчики более перспективные и умные, и мышление у них другое, более практичное. А женщин я вообще не понимаю: вот, к примеру, наша Таюя борется за равноправие обоих полов. Значит, прав вы себе больше гребете, а количество обязанностей остается неизменным. А так не бывает! Чем больше прав, тем больше обязанностей. Кимимаро у нее один раз спросил, потом в коматозном состоянии провалялся неделю и сильно подорвал психику. Нет, ну разве так можно? Другое дело мальчики…Конечно, в каком-то плане с ними неудобно, но они, например, не будут ныть и орать, чтобы я вынес мусор.
- Учихи то не будут? Эти благородные остатки самого честолюбивого клана в истории Огня? Да они тебя так отдрессируют, что сам начнешь не только мусор выкидывать, но и носки стирать, и трусы, и лифчики, что, впрочем, тебе пойдет на пользу.
- Не запугаешь! – произнес Орочимару.
- Даже не пытаюсь, - ответила Цунаде, - И вообще, давай возвращаться к делу. Чем раньше закончим, тем меньше проблем огребем на наши многострадальные головы.
Орочимару долго и внимательно всматривался в лицо бывшей напарницы, а потом уверенно кивнул, беря в руки новый карандаш.
Цунаде украдкой смахнула пот со лба – конфликта удалось избежать…

8
Акацки…
- Вы по расходам отчитались в письменной форме?
- Да, Итачи-сан.
- С архивом разобрались?
- Зецу заканчивает, Итачи-сан.
- План по предстоящей операции составили?
- Да, Итачи-сан.
- А провизия?
- Все сделано, Итачи-сан.
- А крышу заделали в комнате для отдыха? Она протекала.
- Кисаме еще на прошлой неделе починил.
- А отпуск взять не хотите?
- А можно?
- Конечно…
Дейдара сложил руки на груди.
- Дайте догадаться – Великая Авитаминозная Депрессия вступила в свои права?
Итачи поднял глаза на блондина.
- Что, так сильно заметно?
- Чтобы Учиха Итачи предложил своим подчиненным отпуск? Да должно как минимум случится военный переворот в Конохе, смена лидера в Звуке, засуха в Тумане и наводнение в Песке.
Дверь распахнулась.
- Слушайте. А вообще, какой умник придумал архив? Вот пусть теперь идет и разбирает его. А то мы в подвал не заходили с основания, там не то что крысы, там уже динозавры скоро жить будут, - недовольно воскликнул Зецу, томной массой располагаясь на пороге, - Итачи-сан, я с этими рулонами бумаги, где написано все – начиная от дневниковых записей, как мы ходили в Деревню Скрытого Облака и заканчивая партиями Дейдары/Сасори в крестики-нолики не управлюсь до следующего лета.
- Не будь беспомощным, - хмуро произнес Учиха, - Не обладаешь Катоном – возьми спички, они лежат вон в том шкафу.
- Спички? – глупо переспросил товарищ, - Вы имеете в виду...
- Да, именно это я тебе и предлагаю.
- Сдурели? – возопил Дейдара, - Мы же деревянные, тут все в секунду заполыхает!
- Не заполыхает, если правильно приложить силу, - ответил Итачи.
- Из двух зол выбирать надо меньшее, - вздохнул Зецу, - Где, говорите, спички?
- Не смей! – грозно произнес блондин.
- Дейдара, ты слишком волнуешься, - изрек крокодильчатый.
- Действительно, смотри на жизнь проще, - поддакнул Учиха.
- Куда уж проще? – усмехнулся Сасори, только что вошедший в помещение с большой-большой коробкой.
- Сасори-сама! – воскликнул Дей.
- Вот, Итачи-сан, как вы и просили: фарфоровый сервиз для званых вечеров, - сказал кукольник, ставя ношу на краешек стола.
Зазвонил телефон.
- Алло, - Итачи взял трубку, устало потирая глаза.
- Обещай мне одну вещь, - это оказался Кисаме и его голос звучал замогильно и не предвещал ничего радостного, солнечного и позитивного.
- Что такое?
- Первым делом как только ты вернешься с работы ты сдашь эту мелкую тварь в зоопарк!
- Кого? – не понял Учиха, - Голди что ли?
- САСКЕ!!! Ты знаешь что он учудил? Он делает рыбные котлеты!!! У ребенка ручки растут не оттуда откуда надо и поэтому всегда чешутся. Нет, ты представляешь? РЫБНЫЕ КОТЛЕТКИ! Маленькие беззащитные рыбки жили себе, наслаждались каждым днем, мечтали вывести потомство, а он их через мясорубку перекрутил! – Хошигаке, казалось, был в истерике.
Итачи даже не пришлось включать громкую связь, чтобы весь рабочий состав слышал терзания Кисаме по столь печальному поводу.
- А где он ее взял? – понизив голос до минимума в надежде на то, что напарник последует его примеру, спросил Итачи.
- Выловил! Он пошел на улицу и выловил из озера моих маленьких сородичей! Итачи-и-и-и-и-и-и-и! Он Шаринганом заарканил маленьких беззащитненьких! Ита…Ита…Ита…
- И ты ему позволил выйти из дома? Ты его одел? Шарфик повязал?
- Нет, он вышел в дождь в кимоно.
- Я серьезно.
- И я…
- Знаешь, синий, на твое счастье, чтобы это не было правдой.
- Кроме того, он упал в озеро и теперь, пока котлеты шипят на подсолнечном масле, твоя мелкая пакость сидит, отогревается и пьет горячий чай. Сначала я поил его насильно, но, похоже, Саске вошел во вкус.
- Скажи, что это неправда!
- И еще, как он сказал, недавно упал с лестницы и у него подвернута нога. Теперь он ей же умудрился неслабо поцарапаться об камни, что на берегу озера. Кровь шла довольно долго, а когда он себе попробовал прижечь спиртом, обработать, ибо в медицинских дзюцу мы несильны, то крики тоже не быстро стихли.
- КИСАМЕ!
- Но дело то не в этом! Дело в том, что он перекрутил моих сородичей! А если я возьму и перекручу Дейдару, ты будешь есть такие котлеты?
- Да хоть Сасори с его пластмассой. Что с Саске? Тащи его немедленно в горячую ванну и запри его там! Пусть сидит отогревается до самого вечера. И потом надо будет перебинтовать ногу.
- Слушай, ты хочешь супец из своего братца? Насильно удерживать в горячей ванне – это уже садизм. И вообще, мне поводком его повязать к крану? Он же через окно вылезет!
- Никуда он не вылезет…
- Тебе ли это не знать, - фыркнул синий, - Но знаешь, Итачи, ты от работы не отвлекайся, все будет хорошо.
- Ага! – Итачи поднялся с кресла, - Значит, наговорил мне тут черт знает что, а теперь «не отвлекайся». Может мне на вашу общую глупость вообще глаза закрывать? А потом, когда у меня внезапно не окажется ни брата, ни напарника удивленно хлопать ресницами. Знаешь, синий…, - Итачи глубоко вздохнул, - Ладно…все хорошо…давай не будем начинать…никто не умер…все живы, нечего мне паниковать, правильно?
- Ну да, - после небольшой заминки вымолвил Хошигаке.
- Не слышу уверенности в твоем голосе!
- Да, да, тебе действительно ни к чему паниковать, - покорно повторил Кисаме.
- Хорошо. Ты меня успокоил. Давай, до встречи. И не отвлекай меня по таким пустякам. Я вообще-то работаю, - и не слушая ответ с той стороны, Учиха положил трубку, - Возвращаемся к своим делам, - он обвел присутствующим долгим взглядом.
- А как же?.. – Сасори кивком указал на телефонный аппарат.
- А что с ним? – нарочито удивленно спросил Итачи, повторяя действие кукольника, - Телефон как телефон. Хотя я давно говорил, что пора приобрести беспроводной, чем, впрочем, скоро и займемся, - и видя, что ответ Акацки не удовлетворил, временный лидер добавил, - А Кисаме и Саске разберутся сами, уже взрослые люди.
- Да ты же себе места сейчас находить не будешь! – скептически изрек Дейдара.
- Ты так думаешь? – голос Итачи прозвучал холодно и дерзко, - Дейдара, будь добр, проследи за Зецу, чтобы тот действительно не спалил всю нашу резиденцию, а то плотоядная ухмылочка, с которой он доставал спички из шкафа, мне не очень понравилась.
- Что? – блондин оглядел помещение в поисках крокодильчатого и не найдя оного, завопил дурным голосом, - Да что же такое! Он совсем сдурел? Сасори-сама, не подходите к подвалу. Если начнется пожар, то вы сразу оплавитесь и погорите. Выпрыгивайте в окно, если что! – Дейдара выскочил из помещения.
- Со второго этажа, что ли? – усмехнулся кукольник, - Ладно, Итачи-сан, мы пошли работать, - и он поспешил проследовать за своим напарником.
- Действительно, пора за работу, - возвращаясь к бумагам, разложенным на столе, произнес Итачи, хотя его мысли витали где-то далеко от этого места. Где-то, где на диване, укутавшись в теплый плед, с бокалом горячего ароматного чая сидел Саске, недовольно глядя на снующего туда-сюда Кисаме…

Где-то за полночь
- Кукуку!
После этого, казалось, незамысловатого междометья резиденция Акацки огласилась душераздирающим воплем такой силы, что окна угрожающе зазвенели, а более устойчивые предметы завибрировали.
- Сдурел что ли? Не надо мне тут под Орочимару косить! Я от его «кукуку» полгода лечился у психиатра! – Сасори позволил себе отдышатся, глядя на Кисаме, тихо вошедшего в комнату и решившего подсластить жизнь товарища.
- Извини, извини, - жизнерадостно отозвался синий, раскаяния в котором было ровно столько, сколько в наглом коте, стащившем сметану и теперь отрицающего причастность к произошедшему, сваливая все на соседскую собаку.
Кукольник посмотрел на часы.
- Ты как раз вовремя, чтобы к утру сделать весь план работы, - Сасори сунул Хошигаке длинный свиток, испещренный мелким каллиграфическим почерком.
- План работы? – глупо переспросил синий.
- Да, не слышал никогда о такой вещи? Итачи-сан еще утром составил, просил тебе передать.
- Кстати об Итачи, - начал Кисаме, - Он давно ушел? А то дома он так и не появился, я боюсь, как бы в его депрессивном состоянии чего не случилось.
- А он разве уходил? По-моему он до сих пор на рабочем месте. Кредиторы заели своими бланками и счетами. Слышал бы ты, как у нас тут линия надрывалась буквально час назад. Это сейчас все стихло, а тогда…Вообще, как оказалось, кроме вытаскивания Хвостатых, у нас полно других дел, поэтому приступай немедленно. Ах, да, но это уже по просьбе Дейдары – отправь нашего чрезмерно работающего домой. А то единственное, что ему грозит, это смертельная добровольная измученность и изнуренность.
Синий посмотрел на часы.
- Уже 18 часов работает, - пробормотал он.
- К тому же без перерыва, - добавил кукольник, - Это мы с Деем пришли в 10, 2 часа - перерыв на обед, 3 часа на ужин.
Хошигаке неопределенно махнул рукой, направляясь в комнату, где по скромным подсчетам должен был сидеть Итачи.
- Учиха! Прекрати себя насиловать! – с порога начал Кисаме.
В комнате стоял полумрак, свет излучала лишь миниатюрная лампа, находившаяся на столе. Окно было нараспашку открыто; теребя занавески, в него леденящими порывами врывался холодный ветер вперемешку с дождем, отчего с подоконника тонкими струйками на пол уже стекала вода.
Стол был завален бумагами, свитками и бланками в таком хаотичном беспорядке, что на то, чтобы найти что-то действительно нужное могло уйти полчаса. Но, судя по лицу Итачи, для него это была своего рода систематизация документов и он без особого труда мог найти любой понадобившийся лист за считанные секунды, выуживая его либо из-под телефона, либо поднимая с пола, либо вынимая откуда-то еще.
Кисаме мысленно подивился откуда Учиха вообще достал столько ненужного мусора, но спрашивать сейчас было равносильно разговору со стеной, потому что синий был уверен на сто процентов – Итачи находился в таком состоянии, что он с трудом вспомнит свое имя и прежний адрес.
- Слушай, у тебя сегодня первый день после недели отпуска. У тебя довольно сильные проблемы как с домом, так и с братом. Это все очень печально и несправедливо, но я не одобряю твой странный и очень болезненный способ покончить с жизнью – заработаться до потери пульса! – акул широким шагом прошел к столу.
- Отстань, синий, у меня глубокий мыслительный процесс, - не поднимая на напарника взгляда, отозвался Итачи.
- Это твоя коронная фраза, но увы, самого процесса я не наблюдаю, - он бесцеремонно перегнулся через стол, раздвигая завалы в разные стороны так, что большая часть бумаг шлепнулась на пол.
- Кисаме! – Учиха вскочил с места и уставился на Хошигаке.
- Иди домой.
- Я еще не закончил!
- Завтра закончишь. Ты на себя посмотри: еще полчаса и заснешь прямо тут.
- Я не хочу спать, - процедил Итачи.
- А еще ты есть не хочешь, пить, жить и все тому подобное…
- Слушай, синий…
- Внимательно настроился на поглощение твоей информации, - Кисаме в упор посмотрел на напарника.
- Мне надо закончить пару вещей. Дай мне еще час и я сам потом вернусь домой.
- У тебя нет столько времени. Кредиторы и всякие остальные мелкие несуразные дела могут подождать восемь часов положенного тебе сна.
- На меня возложили эти обязанности – я должен оправдать ожидания!
- Слушай, у тебя есть еще и другие обязанности, прежде всего, старшего брата. Иди и сначала выполни их.
- Разве на данный момент в них есть толк? – губы Итачи растянулись в усталой, но от того не менее опасной улыбке.
- Ты знаешь, который час? – спросил Кисаме.
- Десять, - почему-то очень уверенно ответил Учиха.
- Первый час, Итачи.
- Что?
- Да, тебе действительно надо идти домой…
- Но я…
- Я за тебя закончу.
- Да к тому же…, - попытался возразить Учиха.
- Мне все объяснят.
- Но…
- Иди спать, Итачи.
Учиха беспомощным взглядом обвел комнату и, очевидно не найдя в ней достойного аргумента на то, чтобы подольше здесь задержаться, вздохнул.
- Ладно, - он присел возле стола, поднимая с пола упавшие бумаги, - Я, пожалуй, действительно пойду. Но утром буду в восемь.
- Раньше десяти что б не приходил, - Кисаме упрямо сложил руки на груди, - Хороший Итачи – живой Итачи, а живой Итачи – выспавшийся Итачи.
- Полдевятого! – возразил Учиха.
- Десять и ни минуты раньше.
- Что я буду делать до этого времени? – возмутился Итачи.
- Я надеюсь, что спать, - фыркнул Хошигаке.
- Тоже мне, условия ставят. Я вообще тут самый главный, а мне тыкают, когда я должен приходить на работу. И самое главное не кто-нибудь, а мой рыбоподобный напарник, - пробурчал Учиха в полголоса, сваливая бумаги на стол, - теперь непосредственно о том, что ты должен сделать…
- Я все узнаю у Сасори, - Кисаме услужливо снял с вешалки плащ Акацки и подал товарищу. Итачи смотрел на них двоих прожигающим, но зверски изнуренным взглядом.
- Так, ты ведешь себя столь нагло, будто я уже ушел, - изрек он.
- Может тебя еще и проводить? Вдруг дорогу не найдешь?
- Не язви! – Учиха грубо принял плащ из рук Хошигаке и накинул на плечи, - До встречи, синий.
- Спокойной ночи, Итачи-сан…

Позже
Ключ попал в замок только с третьего раза, и Итачи стоило героических усилий толкнуть дверь внутрь.
Усталость подкашивала, а виски пульсировали тупыми ударами. Глаза отказывались что-либо видеть, натыкаясь лишь на расплывчатую призму окружающего мира. Если бы Учихе точно не подтвердили, что он просто переработал свою дневную норму, то он бы подумал, что неслабо набрался в близлежащем питейном заведении, а потом парочку раз интимно познакомился с оврагом носом вперед.
Итачи прислонился спиной к двери, захлопывая ее и пытаясь не сползти на пол, хотя сознание так и требовало горизонтальной опоры. Но Учиха лелеял слабую надежду, что его сил хватит на марш-бросок до дивана. Уже механически избавляясь от плаща, кидая его на спинку стула, Итачи неуверенными шагами приближался к своей конечной цели, попутно натыкаясь на все мыслимые и немыслимые препятствия, которые могли попасться ему под ноги и под руки.
Если бы он сильно захотел, то бы смог добраться и до спальни, до теплой, уютной и мягкой кровати, но сыпать соль на еще такую свежую рану разум наотрез отказывался, хотя сердце упрямо рвалось к младшему брату. Итачи проработал весь день, чтобы забыть о том, чего теперь он лишен – доверия, понимания, любви. Непомерная увлеченность чем-то была очередным, своего рода, антидепрессантом, но последствия казались еще болезненней чем от алкоголя или курения. Во всяком случае Учиха-старший смутно осознавал, что если сейчас попытается вспомнить о себе что-то важное, то его познания дальше имени и фамилии не продвинутся, не говоря уже о том, чтобы вспомнить то, что он перебил весь свой клан, он преступник класса S и то, что ему 22 года…
Зато о Саске он помнил все; почему-то услужливая память оставила эти воспоминания рядом, не стерла, не занавесила темной ширмой с большими красными буквами «Хочу спать!».
А спать хотелось зверски…
Итачи присел на диван и все то, что так усердно скрывалось и сдерживалось, надавило на разум с новой силой. Молодой организм, напрочь отвыкший от таких непомерных нагрузок, всячески старался вести неравную борьбу с усталостью и сном. Борьбу бесполезную, по заранее проигрышному сценарию…
В полудреме Итачи полностью улегся на диван, прижимая к груди одну из многочисленных маленьких подушек непонятного грязно-синего цвета. Хотелось только одной вещи – чтобы рядом был кто-то, чье тепло согревало сердце и душу, чью талию можно было заботливо обвить руками, в чьи волосы с наслаждением уткнуться носом…
Ну а сон пришел самостоятельно…Сон слишком тревожный и вязкий, чтобы сквозь него расслышать как тихонько скрипнула дверь и кто-то осторожным шагом приблизился к дивану. Сон слишком долгожданный и опутывающий, чтобы ощутить заботливый взгляд из-под длинных ресниц, нежное прикосновение ко лбу, чтобы снять теперь ненужную повязку, и к щекам, чтобы убрать разметавшиеся пряди волос. Сон слишком бессмысленный и тяжелый, чтобы наутро понять, откуда взялось одеяло, бережно укрывавшее Итачи всю ночь.

9 (яой! Почти и небольшой, но мне за него памятник поставить надо!)
В кой-то веки на утро не было дождя и более того, сквозь тонкую пелену серых облаков пробивались тонкие лучики солнца. Переплетаясь с южным теплым ветром, они скользили по стволам оголенных деревьев, по глади тихого озера, по черепице крыши, заглядывая в незанавешанные окна и идеально гармонируя с золотым покрывалом сухих листьев на земле. Один лучик дерзко резанул только что проснувшегося Итачи по глазам, и тому пришлось зажмуриться, чтобы не заработать тесное знакомство с глюкообразными красными кругами. Учиха-старший сел на диване; одеяло с мягким шуршанием упало к его ногам. Он нетерпеливо стал осматриваться по сторонам, желая узнать конкретное расположение стрелок на часах. Когда же взгляд упал на циферблат, он сдавленно простонал – время доходило до одиннадцати утра.
«Кисаме, наверное, рад. Избавились от меня – теперь бездельничали всю ночь!».
Итачи спустил ноги на пол, босыми пятками ощущая мягкие ворсинки ковра. Спустя всего три секунды в его голове выстроилась логическая цепочка действий и начало она свое брала с кухни, куда Учиха-старший не замедлил направится.
На столе сидел Саске, глядящий в окно и погруженный в глубокие размышления, о чем свидетельствовала напряженная гримасска и нервное покусывание ногтя мизинца правой руки.
- Не грызи ногти, - бросил младшему брату Итачи.
Тот вздрогнул.
- Ты уже проснулся?
- Как видишь, - лаконично осведомил Учиха-старший, открывая дверцу холодильника в поисках чего-нибудь незамысловато съестного. Не найдя ничего подходящего, он решил ограничиться чаем с сахаром и лимоном.
- И что ты планируешь делать? – спросил Саске.
- На работу идти, что же еще?
- Опять?!
Итачи, не ожидавший услышать столь раздосадованные нотки, удивленно посмотрел на младшего.
- Ты вчера рано ушел и очень позно вернулся, а теперь опять планируешь скрыться? Может ты еще на работе поселишься? Они тебя уже заездили! Ты никогда не работал так много. Восемь часов я еще могу понять, десять, двенадцать, но не все двадцать же?! Может тебя вообще круглыми сутками начнут эксплуатировать? – мальчишка выглядел раздраженным.
Губы Учихи-старшего против воли растянулись в легкой улыбке. Он отложил в сторону чашку, что до этого момента находилась в его руке.
- Я не вижу ничего, над чем можно улыбаться, - продолжил напирать младший.
Итачи приблизился к Саске, руками опершись о столешницу по разные стороны от брата так, что мальчишка при всем своем желании не смог бы увильнуть от старшего брата, от серьезного разговора а, быть может, и от решительных действий.
Младший Учиха это понял моментально, и в его глазах промелькнул огонек настороженности.
- А ты беспокоишься за меня, Саске? – спросил Итачи с лукавой улыбкой.
- Конечно! Не задавай глупых вопросов!
И наступила тишина, нарушаемая лишь шелестом ветра. Итачи смотрел на брата долгим испытывающим взглядом, Саске отвечал таким же, но только чуть удивленным. Эта негласная игра в гляделки могла тянуться очень долго, но старший Учиха предпочел перехватить инициативу, крепко удерживая ее в своих руках.
- Саске, - прошептал он, наклонившись к уху младшего.
Тот вздрогнул.
- Что такое? – спросил младший. Голос предательски дрогнул в ожидании чего-то опасного, каких-то неожиданных и потому пугающих действий.
- Я тебя очень люблю, - рука старшего брата легла на плечо, и Саске почувствовал легкий, практически невесомый поцелуй на щеке.
Младший дернулся в сторону, но Итачи не позволил ему слезть со стола. Сердце учащенно забилось, тревога острой пульсацией отозвалась в висках.
- Прекрати…что ты делаешь? – Саске старался не выдавать свое смятение, свое испуганное и потерянное состояние. Ему было страшно; спонтанные действия Итачи всколыхнули ряд эмоций, бушующих когда-то в душе, жестоко терзающих сердце.
Старший посмотрел брату в глаза, тот поспешно отвел взгляд в сторону.
- Ты дрожишь как испуганный котенок, - произнес Итачи, улыбаясь. На этот раз улыбка получилась грустная, сожалеющая.
Он приблизился к губам Саске так близко, что казалось, будто у них один вздох, один выдох, одно дыхание на двоих. Неощутимое прикосновение, ничем не обязывающий поцелуй – лишь небольшая проба, проверка реакции.
Младший зажмурился, не смея даже пошевелится.
«Прекрати! Прекрати немедленно!» - кричало сознание в унисон с перепуганным сердцем.
- Я соскучился, - отрывисто прошептал Итачи, - Мы так давно не были вместе…
- Ты…
Он не успел даже додумать окончание фразы как полностью оказался на столе, судорожно вцепившись в руку старшего брата.
- Ты меня любишь? – спросил тот.
Саске не мог находиться под пристальным изучением этих темных глаз, поэтому он уже в который раз поспешно отвел взгляд.
«Скажи же…ну говори…ведь это так просто, так очевидно…ну, Саске…ну же…»
- Не можешь простить меня? Забыть? Неужели ты хочешь меня постоянно бояться?
- Нет…Итачи…я…не…я простил…да, я люблю тебя…
«Почему так тяжело? Я же не вру, я точно знаю…»
Пальцы Итачи пробежались по разметавшимся на столе черным прядям.
- Тогда в чем проблема?
И опять слова тугим комком застряли в горле, не желая вырываться наружу.
- Ни в чем, - до боли напрягая голосовые связки, ответил младший, упрямо глядя в сторону.
Губы брата легко и отрывисто пробежались по изгибу шеи: от мочки уха до плеча, оставляя за собой ложное чувство невесомости. Рука Итачи развела в стороны ноги, скользя под кимоно, чуть задерживаясь на внутренней части бедра. Вторая по-прежнему перебирала тонкие и мягкие пряди волос.
Тело Саске остро реагировало на любое прикосновение, поцелуй, даже на дыхание, щекотящее шею. Воздух давил всей своей душной массой на грудь, дышать становилось невыносимо трудно; сердце учащенно билось, готовое вот-вот сорваться с места, чувство непонятной тревоги захлестывало все существо. Целый месяц без этих губ, плавных движений, нежных соприкосновений, тихих слов сыграл свою роль, заставляя младшего биться в чуть заметном ознобе.
Страх перемешивался со всеми бурлящими чувствами и переживаниями, тонкой струей вливался в опасный водоворот; Саске был испуган, будто он не проходил все это раньше…Почти три года назад, первый раз, такой же страх…
Руки сами нашли край стола, сжимая его до боли в длинных пальцах.
Губы Итачи переместились на плечо, изучая, вспоминая, открывая что-то новое. Легкая ткань кимоно уже давно была припущена, обнажая хрупкие плечи и грудь.
Саске тихо застонал, запрокидывая голову назад. Руки брата блуждали по извилистым и известным только им путям где-то у живота и бедер, будоража молчащие ранее инстинкты…
Инстинкты любви…
Настойчивый поцелуй в губы, младший даже не мог ему противиться, ощущая лишь щекочущую смесь наслаждения и восторга, туманной пеленой заволакивающую разум. Саске отчетливо понимал, что именно этого ему не хватало все это время, именно этой внутренней теплоты, вязко пульсирующей по всему телу, этой лихорадочной путаницы мыслей, полного молчания предвзятых голосков и бессмысленной отдачи любимому человеку.

Но трезвомыслящей части сознания этот расклад не нравился.
Стол…чужой дом…все так внезапно…и потому неправильно, даже глупо.
Итачи усыпал ключицу Саске чуть холодящими нежными хаотичными поцелуями, а руки в это время уже развязывали пояс, стараясь избавиться от последней условности, мешающей слиться с младшим братом.
Но что-то с самого начала пошло не так…
Внезапно Саске остановил руки Итачи, не давая что-либо предпринять.
- Не хочу…не надо…давай не будем…
- Что? – на лице Итачи отразилось полное непонимание, - Что ты имеешь в виду?
- Я…я…не…
- МАТЬ МОЯ ЖЕНЩИНА! ЭТО ЧТО ЗА РАЗВРАТ?! – в дверях стоял Кисаме.
Старший Учиха будто не обратил на приход напарника никакого внимания. Он лишь пристально глядел на своего маленького брата, который в смятении зажмурился, закусив нижнюю губу. Выискивать истинную суть этого хрупкого существа Итачи теперь уже не видел смысла.
- Понятно, - вымолвил он, отстраняясь и переводя взгляд на синего, как столб застывшего в дверном проеме.
Что-то внутри оборвалось, что-то, за что Итачи так упорно цеплялся целый месяц и что всего в одну секунду, в одну запинающуюся фразу рассыпалось пеплом.
Саске шумно вздохнул, выпрямляясь на столе, лихорадочно натягивая кимоно на плечи. Краска стыда залила его щеки, хоть в последнее время он всячески пытался скрывать свои эмоции. Но не прошло и полсекунды, как младший Учиха буквально исчез, растворился, шустро проскользнул между Кисаме и косяком.
Хлопнула дверь в ванну.
- И как ты мне это объяснишь? – Хошигаке яростно сверкнул глазами на Итачи, - Тебя в детстве не учили, для чего человечество придумало столы? Явно не для того, чтобы удовлетворять на них свои похотливо-инцестные желания. Знаешь, я закрывал глаза на многие твои несуразности, на многие странности и глупости, но, мать твою, Учиха - своего брата иметь на моем столе из бежевого дерева – это явный ПЕРЕБОР! Ты вообще соображаешь что делаешь? Или тебе надо инструкцию тыкать по элементарным нормам поведения не у себя дома и уж явно не на кухне. ЭТО ЖЕ СТОЛ! НИ В ЧЕМ НЕ ПОВИННЫЙ СТОЛ! А вы превратили его в поприще разврата! Постыдился бы! Нет, в твоих глазах и не грамма раскаяния! Итачи! Ты же…мой же стол, он ни в чем не виноват! Вам кровати мало? Дивана? Пола?
- Заткнись! – крик Итачи был другой, не такой как у Кисаме. Он сквозил опасностью, злобой, силой, способной причинить боль.
Чашка, в которую еще пятнадцать минут назад Учиха хотел налить себе чай, вдребезги разбилась о противоположную стену.
Хошигаке вздрогнул, внезапно ощутив, кто же истинный хозяин положения. Итачи было плевать на недовольства напарника и то, в каких нелестных эпитетах он это выскажет. Учиха слишком много наслышался в своей жизни, чтобы обращать внимание на каждую подвернувшуюся моську.
- Черт! Ему же все равно! ВСЕ РАВНО С КЕМ СПАТЬ! Так почему же не со мной? Я чем плох? Может я не устраиваю его чувствительную натуру? Может он привык ко всему живописному и прекрасному, а тут такое вот чучело? Поэтому он и ходит к Дейдаре. Конечно, поплакаться девочкам в платьице всегда было делом чести. Слишком много мелкий о себе возомнил. Что бы я еще за ним бегал? Он мне обязан жизнью, тем, что живет рядом со мной. Пусть и платит, а если будет особо выпендриваться, недотрогу из себя строить, я сам возьму эту плату!
Кисаме столкнулся взглядом с Итачи и внутренне похолодел. Такого жаждущего крови взгляда он не видел уже давно. Если у Учихи-старшего и было свое второе я, то проявлялось оно слишком редко, чтобы его можно было изучить. Обычно спокойный, уравновешенный, даже чуть меланхоличный порой он превращался в существо с единственным истинным желанием поупиваться чужими страданиями и болью. Тем, чем он с непомерным удовольствием лично наградит окружающих.
Итачи уверенным шагом направился к выходу из кухни. Кисаме интересовал его меньше всего, что не скажешь о запершемся в ванне Саске. Выломать дверь проще простого, а потом показать этому маленькому эгоисту, что бывает если желания двух Учих не совпадают.
«Что же такое?! Что же такое?! – лихорадочно думал Хошигаке, - Что делать? Итачи ж не соображает, он легко может убить мелкого. К тому же с минуты на минуту должен прийти Дейдара, тут такое может начаться…!».
Когда Учиха поравнялся с напарником, тот бесцеремонно схватил его за руку.
- С тобой мы поговорим позже и о тебе, и о твоем драгоценном столе, - дерзко осведомил Итачи.
- Позже мне уже не надо, - ответил Кисаме, прекрасно соизмеряя силу, чтобы ни в коем случае не причинить Учихе сильного вреда.
- А мне на это плевать! – одна рука у Итачи все-таки была свободна и он решил ей воспользоваться. Ни о каких печатях или наложениях гендзюцу одним пальцем ни шло и речи; достаточно было хорошей затрещины, чтобы синий навсегда запомнил свое место на нижней ступеньке иерархической лестницы.
Но в планы Хошигаке не входило быть зверски избитым своим напарником, поэтому, перехватив еще и вторую руку, он с разворота чересчур сильно впечатал Итачи в стену…
Учиха не издал ни единого звука, но руки в захвате Кисаме моментально обмякли. Синий понял, что силу он все-таки не рассчитал и поэтому легким ушибом отделаться здесь было очень сложно.
- А вот и Я, да! – весело провопили у входа. Это был Дейдара, который, по всей видимости, имел ключи от всех дверей как в близлежащей округе, так и на очень дальних расстояниях. – Опять меня никто не встречает, да что же вы такие недружелюбные?
Спустя семь-десять секунд блондин зашел на кухню и остолбенел, увидев развернувшуюся картину.
- Что здесь происходит? – прохрипел он.
Кисаме, уже раз пятнадцать почувствовав себя виноватым, отступил от Учихи-старшего на шаг назад, выпуская его запястья.
Итачи медленно сполз по стене на пол.
- Итачи-сан! – охнул Дейдара, буквально подлетая к товарищу, садясь рядом на колени, - Что с вами? Кисаме, что ты с ним сделал? Итачи-сан! – он переводил взгляд с одного участника этой сцены на другого, но оба подло молчали, - Итачи-сан, откройте глаза, посмотрите на меня…О боги, да что же такое…
- Дейдара, - тихо произнес Учиха.
- Да, да, это я!
- Саске в ванне…Забирай его…и уходи, и чтобы я вас двоих больше не видел…
Блондин непонимающе смотрел на товарища, но он все расслышал слишком хорошо, чтобы переспрашивать. Дейдара еще несколько мгновений посидел рядом, а потом выпрямился.
- Я надеюсь, что услышу действительно серьезные причины твоего поведения, - прошептал он так, чтобы его слышал только Кисаме.
Синий не нашелся в ответе…

0

3

10
- Желудок или поджелудочный? – задался риторическим вопросом Сасори, открыв дверцу живота и теперь выискивая свои внутренние органы или то, что их заменяло, - Трубы, лески, проводки, где же засор? В следующую свою починку обязательно повешу табличку, какая дрянь и что мне заменяет. Оп-па…еще один уже найден, - кукольник с сосредоточенным лицом шумно заковырялся, а потом вынул из себя маленький зеленый черенок от клубники, - Говорил же Дейдара, черенки надо отдирать, тогда же он еще ягоды не обработал…бе-е-е. Скучно быть марионеткой! Клубнику с тестом я вытащил еще вчера, а черенки, черт бы их побрал, теперь во всех органах застряли.
- Сасори-сама! Вы опять заправляетесь жидкостью для снятия лака? – грозно завопил Дейдара из другой комнаты.
Кукольник перевел взгляд с черенка на пустые бутылочки из-под ранее упомянутого вещества и голосом наичестнейшего существа во всем белом свете пролепетал:
- Нет, Дейдара.
- Не надо мне врать! Мы только вчера им запаслись, да. Между прочим мне приходится его со склада выкраивать! Не могли бы вы найти себе топливо подешевле?
Прекрасно понимая что от домохозяек утаивать что-либо абсолютно бесполезно, Сасори решил прекратить этот бессмысленный разговор и покорно дожидаться возмездия судьбы, которое не замедлило резво появиться перед кукольником в виде напарника.
- Между прочим, я делаю Саске маникюр. Это довольно сложно с его неусидчивым характером, поэтому я хочу заранее подготовится.
- Чего? – слова блондина произвели немного не тот эффект, который производит на нормальных людей, - Я надеюсь, что ты получил от Итачи разрешение в письменной форме?!
- Зачем? – Дейдара фыркнул.
- Ты должен помнить, как мы ему в первый раз делали маникюр и красили ногти в темно-фиолетовый цвет потому что так обязывала наша экипировка.
- Ну, допустим, помню, - с толикой сомнения протянул блондин.
- Ты же конечно же помнишь, как он предвзято к этому относится и как нам пришлось даже пару раз его ударить, чтобы он не вопил и не брыкался.
- Ну и…
- Не говоря уже о том, что он закатил скандал, начал реветь, обвинять нас во всех смертных грехах, а потом кусаться и делать попытки вылететь в окно со второго этажа.
- И что дальше?
- Я не сомневаюсь, что не забыл, как Итачи позже вспомнил о Мангеке Шарингане и как мы три дня провели в коматозном состоянии.
- Да. Сасори-сама, я помню…
- И конечно же ты не мог забыть сколько лет мы гасили кредит, который нам тогда пришлось взять чтобы заново отстроить Резиденцию, которую Итачи переколопатил в безуспешных, надо сказать, поисках жидкости для снятия лака.
- Ну и?
- И после этих воспоминаний девятилетней давности ты собираешься красить ногти его младшему брату…Скажи прямо, ты псих? Я просто пропустил тот момент, когда ты окончательно свихнулся с этой работой…
- Сасори-сама. Ну это же красиво!
- Действительно, Мангеке – очень красивая вещь, которую нам непременно покажут, как только увидят милые ручки Саске-куна.
- Сасори-сама, - обиженно протянул Дейдара, - Вы не разделяете мою политику, да?!
- Я не разделяю твое стремление к быстрому, но очень болезненному суициду. Я надеюсь, ты еще не начал, потому что жидкости для снятия лака в доме у нас нет.
- Ну…, - Дейдара возвел глазки к потолку.
- И в какой же цвет? – безнадежно поинтересовался кукольник.
- В нежно-розовый.

- ЧТО? Все – нам жестокая мучительная трехдневная смерть! Дейдара, скажи, что это неправда. Ну намекни хотя бы на самую жестокую шутку, которую мог придумать твой больной разум.
- Сасори-сама! Он мне разрешил! Саске не против!
- Назови мне хоть единственного человека, который тебе противоречил, - и заметив чрезмерную резвость на лице напарника, Сасори добавил – Живого, пожалуйста.
Дейдара вмиг стушевался. Похоже что он уже исчерпал все достойные аргументы.
- И что вы предлагаете?
- Закрась черным, - убеждено заявил кукольник.
- Что? Но он же еще ребенок!
- Какой ребенок? Ты о чем? Ему уже не 13, ему 16, и взрослым он стал очень давно. Так что можешь смело браться за кисточку.
- Но…но…но там такие милые стразики, и я уже бабочку беленькую нарисовал на большом пальце и мизинце. Это очень красиво.
- Псих, псих, псих, - Сасори полез себе в открытый живот в надежде откопать за сегодняшний день хотя бы миску клубничных черенков. Улов, надо было заметить, был скудный и отнюдь не рыбацкий.
- Сасори-сама! Сколько раз говорил, чтобы вы не лазали себе во внутрь! Это может быть опасно, вы можете задеть сердце.
- Дейдара, ты вроде солидный человек, а не знаешь, что сердце и желудок – вещи практически параллельные.
- Но как же? У мужчины самый прямой путь к сердцу как раз через желудок. Так говорила моя младшая сестра.
- Это та, которая вышла замуж за большого такого… волосатого... жирного... негра? Заметь, Дейдара, я уважаю вкусы твоей семьи.
- Не негра, а жителя песка. И вообще, это не та сестра, да. Я говорю о сестре…
- А, да, да… которая в кулинарное училище после академии нинзя пошла, хотя все ей пророчили стать медиком? - произнес Сасори.
- Нет, Сасори-сама. Эта сестра…
- А! Вспомнил! Это та, к которой ты меня водишь на ежегодный урологический осмотр.
- Та девушка мне не сестра, - терпеливо перебил блондин.
- Которая тебя метлой что ли гоняла?
- Именно! Так вот, она говорила, что…
- Кстати, она была на 5 лет тебя моложе.
- Да, я знаю…
- И она постоянно отчитывала тебя…
- Я помню.
- И морила голодом.
- САСОРИ-САМА!
- Во всяком случае я рад, что это не та сестра, которая выколола шилом тебе глаз.
- Сколько раз вам повторять – это рабочая травма, да.
- Да, конечно.
- Так, Сасори-сама, - Дей закатил рукава и с ястребиной улыбкой посмотрел на напарника, - Нам с Саске нужна жидкость для снятия лака. Левую почку, если я не ошибаюсь, вам заменяет насос…
- Нет! Я одно-почечный! Одно-почечный! Не смотри на меня так! И вообще, сколько повторять – я не пылесос, я тостер.
- А заливать-то, заливать. При особом желании холодец получится. Мяса мало, зато элитное! – блондин с улыбкой от уха до уха ткнул Сасори в нос.
- Я не медик, но и то знаю – в голове мяса практически нет, - кукольник скосил глаза на палец напарника.
- Сразу это заметно, - фыркнул Дейдара.
- Так-с … что за намеки?! Да, я не медик, и глазомер у меня плохо развит. Но я давно говорил – то, что левая нога на полсантиметра короче правой – это так задумано!
- Оправдывайтесь, оправдывайтесь, Сасори-сама.
- А волосы у меня такие от рождения, а не пьяный парикмахер орудовал…и даже не Итачи или Зецу.
- Да…да…
- И ногти сливаются с пальцами – это тоже не проблема.
- Эх, Сасори-сама. Вот с дефектами вы никому не нужны в качестве полноценного сожителя и пассии для долгих прогулок по яблочной аллее…Никому, кроме меня, конечно же…
Саске смотрел на них, прислонившись к косяку и склонив голову на бок. Прерывать этот милый разговор совершенно не было желания. К тому же младший Учиха был способен на молчаливое созерцание прекрасного; на то, до чего многим надо совершенствоваться и духовно расти.
«Итачи…»
Такого разочарования Саске не видел никогда. Никого он еще не доводил до состояния, близкого к слезам. Никого, кроме своего старшего брата.
Утром, запершись в ванне, мальчишка слышал отчетливый голос старшего Учихи, каждое слово, каждую проскальзывающую нотку. На их общее несчастье стены в доме Кисаме были тоньше школьного картона, и Саске пришлось даже включить воду в раковину, чтобы заглушить всю ту дерзость, безжалостность и холод, звучащий в речи старшего брата. А потом глухой удар о стену, от которого младший Учиха почувствовал непонятную смесь страха и облегчения: если в связи с чем-то происходящем Итачи чуть задержится, то Саске мог бы успеть что-то предпринять, как-то обезопасить себя. Он знал, какую плату хотел получит его старший брат. Нет, не жизнь Саске, хуже…
А потом перепуганный голос Дейдары, зовущий брата по имени, заставляющий сорваться с места, мокрыми руками лихорадочно открыть заедающую защелку и столкнуться нос к носу с блондином.
Сейчас, прислонившись к косяку и наблюдавший за тем, как Дейдара всерьез пытается «выдоить» Сасори, Саске поражался самому себе: он слышал каждое слово, сквозящее потребностью убивать и калечить, он хорошо помнил ЭТИ интонации, эту дерзость, эту озлобленность. Он прекрасно осознавал, что могло последовать дальше и одним издевательством Итачи бы не ограничился. Но сердце предательски оборвалось, когда младший Учиха понял, что что-то случилось…
Итачи он так и не увидел – лишь маячившего туда-сюда Кисаме, недовольно сопящего и заговорчески перешептывающегося с Дейдарой. Судя по мрачной гримасе обоих, желаемого обе стороны так и не достигли.
«Если я себя так веду, плюя на все инстинкты самосохранения, может ли это значить, что в глубине души я действительно признаю себя ЕГО собственностью?»
- У тебя на лице прямо извечный вопрос написан, да! – самодовольно произнес Дейдара, беря мальчишку за руку и выводя из кухни. По неясному кряхтению из нее можно было судить, что кукольник пал жертвой в этой неравной борьбе.
В комнате блондина, куда он завел Саске, было все, как у примерной домохозяйки: большой трельяж с гигантскими зеркалами, много цветов разнообразных видов и размеров и, конечно же, не поддающиеся подсчету фотографии. Если бы Дейдара был женщиной, то на них изображались бы огромный выводок до безумия красивых детишек, любимый супруг и обожаемая кошка, запечатленная словно под Бьякуганом во всех ракурсах 360-градусной окружности. В связи с принадлежностью к более сильному полу, блондин ограничился лишь Сасори и Гринни – местным колбасокрадущим существом непонятной окраски, но в целом, на ее же счастье, поддающемся под классификацию «кошки гуляюще-домашней» с которой, прожив бок о бок аж пять лет, Сасори так и не смог смирится, потому что Дейдара со своими семейными замашками просто обожал таскать Гринни в постель. Постель с недавних пор стала общая, так как позапозапрошлой весной Тоби – истинный поклонник Дея – перепутал комнату кукольника с комнатой объекта своих эротических фантазий. Полет от форточки до кровати был недолгим, зато вопли пронзительными и душераздирающими, а шурупчики из шеи Сасори не могли найти и по сей день. Очевидно, Дейдара их запылесосил вместе с осколками стекла. Зато Тоби усвоил золотое правило, позволяющее ему оставаться живым и при всех конечностях – залазить в дом через окно ванной намного эффективнее.
- Присаживайся, - Дейдара кивнул на стул.
Саске бесцеремонно спихнул Гринни с указанного места, присев на нагретую мебель.
Кошка замяукала дурным голосом, который мог довести кого угодно и до какого угодно состояния. Особенно если услышать эту помесь пожарной серены и машинки дантиста посередине ночи.
- Может, Сасори-сама прав, и тебе действительно надо закрасить розовые ногти? – с сомнением протянул блондин, глядя на Учиху в ожидании ответа.
- Мне и так нравится, - пожал плечами Саске.
Дейдара моментально отреагировал на отсутствие энтузиазма.
- Тебя что-то волнует?
Учиха задумчиво разглядывал тюбики лака на столе. Наконец-то он спросил:
- Дейдара, а ты вот любишь Сасори?
Вопрос застиг блондина совершенно неподготовленным.
- Разве тебе это интересно? Ну…ты же…да…фух, - он откинул несколько прядей со лба, - Я даже и не знаю. С точки зрения преступника класса S любовью наши отношения никак не назовешь. Но если смотреть с человеческой позиции, то…, - Дейдара задумался, - Сасори-сама дорог мне и даже больше, для него я готов на многие поступки, в том числе глупые, бессмысленные, опасные, совершенно необдуманные. Мы мало ссоримся и уважаем интересы друг друга. Саске, ты можешь назвать это любовью?
- Конечно! А вот у нас с Итачи этого нет!
- Есть, просто Итачи немного неординарен в проявлении своих чувств. Разве тебе не говорили в детстве, что он отличается. Не такой как все.
- Говорили, но…
- ДЕЙДАРА! Нет, я так больше не могу. У меня отнялись ноги! Я их не чувствую, - в комнату ворвался Сасори на этих самых ногах и резво заносился вокруг напарника, - Дей. Я не добрал, мне нужно еще.
- ЧТО? Пять тюбиков за день и вам не хватает?
- Не будь мелочным! Дай денежку, дай денежку.
Издавна завелось, что в доме бюджетом негласно заправляет блондин, потому что Сасори мог спустить зарплату на какую-нибудь кукольную дрянь, на бочку с его любимой жидкостью для снятия лака, как он это делал по молодости и потом сто раз об этом жалел. Поэтому когда-то у них даже практиковалось что зарплата в двойном размере передавалась лично в руки блондина, но из-за постоянных протестующих воплей Сасори, который говорил что при таком обращении он уйдет в отшельничество, система была временно отменена.

- Не дам! – ответил Дейдара.
Раздался душераздирающий вопль от которого стекла опасливо завибрировали, а Саске с перепугу вскочил со стула. Уж что-что, а вопить кукольник умел в совершенстве. С такой-то бабушкой вообще мастером грех не стать, особенно когда это престарелая маньячка потирала ручки и, надвигаясь на маленького Сасори, бормотала «А сейчас, дорой, я научу тебя не боятся боли!». Увы, с такой болью не мог бы справится даже Лидер-сама, хотя того, с его-то неуравновешенной психикой, вообще не надо было подпускать к Чие на пушечный выстрел, потому что первый и единственных раз, когда такое приключилось, окончился инсультом у Лидера, истерикой у Сасори, нервной дрожью у Дейдары и полным непониманием Чие. После этого кукольник прибегнул к помощи Учихи-старшего, который с радостью выдворил надоедливую старушку, ибо был спец в этой маньячной области.
- И не надо давить на жалость, - как ни в чем не бывало продолжил блондин, когда Сасори окончательно стих.
Кукольник гневно зыркнул на напарника:
- Опять все в парикмахерской оставил? – подозрительно спросил он.
По лицу Дейдары можно было судить, что Сасори попал в самое яблочко. Совладав с собой, блондин сложил ручки на груди и фыркнул:
- Нет.
Вопль повторился, но с другой тональностью. Теперь опасаться надо было не за окна, а за кости, которые могли под такой аккомпанемент начать вибрировать.
Дейдара поморщился.
- Сколько раз просил не брать так высоко. Вам то все равно, а у меня здоровье слабое.
Идеи, как отвоевать у напарника деньги, иссякли, и Сасори обиженно насупился.
- Маленькую денежку жалко для такой лапушки как я.
- Чтобы у вас появился еще лишний хвост или труба от пылесоса с более крутыми наворотами. В прошлый раз вы по горло заправились ядом и плескали его по всему дому. А ковры, которые он прожег, достались от моей бабушки. Они мало того что были антиквариатными, так еще это просто светлая память.
- Небось сам ее на тот свет и отправил, - пробурчал кукольник.
- Это только вы на это способны! – произнес Дейдара.
- Чего? Чие сама умерла! Кто же виноват, что на старости лет она начала западать то ли на девочек по типу Харуно Сакуры, то ли на мальчиков по типу Узумаки Наруто, то ли на Кадзекаге. Сама себе могилу и вырыла. И вообще, Дей, ты на чей стороне?
- На вашей, конечно…Все, денег вы не получите, у нас и так в семье кризис.
- А не надо по салонам красоты лазать.
- Я же для вас стараюсь, - возмутился блондин.
- Да мне все равно, хоть ты лысый и с двумя горбами.
- Ха! Хватит врать, Сасори-сама. Вы с тем, что у меня глаз один три года смирялись.
- Это потому что ты никак не мог привыкнуть, что я марионетка и поэтому постоянно ворчал и бурчал как старая дева.
- Конечно! Вы слишком сильно гремели по молодости, а привычка петь песни в ванне вообще убивала. Вы и сейчас от нее не отошли, иногда я слышал.
- Дейдара, мы сто раз обсуждали – я творческая личность, мне нужно выплескивать свои эмоции. А еще мне нужна денежка.
Сасори посмотрел на напарника чистыми невинными грустными большими глазами, против которых уже по проверенной информации Дейдара устоять просто не мог. Блондин поколебался еще минуту, а потом вздохнул:
- В коридоре, на нижней полке…, - начал он.
- Ура! Победа! – возопил кукольник.
- Нет, Сасори-сама. Вы неправильно меня поняли. В коридоре, на нижней полке в шкафу стоят бутылки. Сдайте их и получите деньги. Значит, на них вам надо купить хлеб, потому что он закончился; колбасу для Гринни; десяток яиц, а сдачу оставьте себе.
- Знаешь, Дейдара, - хмуро начал Сасори, - С твоей скорпулезностью, экономностью и педантичностью я скоро повешусь на собственной трубе, и будешь ты в паре с Тоби.
Кукольник окинул напарника прощальным взглядом, а потом вышел из комнаты.
- Нет, я не вру, у нас правда кризис, - заметив удивленный взгляд Саске, произнес блондин.
- Я верю, верю, верю, - поспешно заверил его Учиха...
Этот звонок раздался уже вечером, когда Дейдара и Саске смотрели телевизор, а Сасори карандашом набрасывал план новой марионетки. Так как рисовал он из вон рук плохо, то это незатейливое занятие длилось уже не один час и сулило для всего дома бессонную ночь, ибо кукольник шипел, фырчал, мурчал и вообще злился, что у него ничего не получается. Рисовали в организации более-менее только два человека: Дейдара и Итачи. Но просить того или другого было делом ниже достоинства и чести марионетки.
Когда зазвонил телефон, Сасори даже не пошевельнулся, хотя подсознательно знал, что никто, кроме него, в этом доме трубку не возьмет, так как Дейдара был занят Учихой-младшим, что слегка раздражало напарника.
- Дей…, - пробурчал кукольник, поднимаясь из-за стола и направляясь в коридор. Постоянное присутствие Учихи-младшего все больше и больше выводило из себя. Сасори думал, что этому мелкому хватает и Итачи, но Дейдара был другого мнения о братьях, поэтому уже целый месяц напролет, не объясняя истинных причин, таскал младшего Учиху к ним домой. Кукольник знал, что блондин серьезно волнуется, правда Сасори так до конца и не понял почему так сильно?! Вроде за месяц ничего плохого не случилось, а августовский случай можно и забыть. Да, конечно тяжело, когда старший брат не дает самостоятельности младшему и в случае неповиновения начинает орать, крошить посуду или даже бить…Но…Впрочем у напарника складывалось впечатления, что за закрытой дверью могло происходить нечто более серьезное чем предполагалось, и то что об этом, помимо самих Учих, знает как раз таки Дейдара.
Решая не забивать голову подобными догадками, Сасори взял и сразу услышал нечленораздельное сопение, бурчание, слезливые стоны и слюнявое сопение в трубку.
«Это еще что за маньяк?»
- Алло, - осторожно начал кукольник.
- Са…са…са…са…са…са…
- Да, Кисаме, меня зовут Сасори, - акула можно было узнать сразу по характерному исключительно ему басу, - Что ты хотел? И вообще, ты в каком состоянии? Опять обкурился?
- Не…не…не……забери…забери…забери…ОТ МЕНЯ ЭТОГО ИЗВРАЩЕНЦА!
Кукольнику пришлось убрать трубку от уха, чтобы не оглохнуть.
- Какого извращенца? Ты о чем?
- Ита…Ита…Итачи…он невыносим! Он со …со…со…своим столом…как…я…сажусь за него… Итачи… начинает… говорить … пошлости всякие…!!! А мой…мой…стол…он ни в чем НЕ ВИНОВАТ! – голос оборвался на зычном вопле, от которого у Сасори подпрыгнуло сердце.
- Так…Кисаме, а при чем тут стол?
- Не ПРИ ЧЕМ! Вот именно – не при чем! Мой…мой…маленький…он ничего никому плохого не делал…он не…виноват…уууу! Забери его отсюда! Пожалуйста-а-а-а-а! Забери Итачи!
- Да мне как-то все равно, пусть приходит, - с сомнением протянул Сасори.
Кисаме моментально изменился в голосе.
- Правда?
- Ну да, я не думаю, что Дейдара будет против…
«К тому же он заберет своего мелкого», - злорадно подумал кукольник в глубине пластмассовой души.
- Итачи. А ну живо собирай вещи! Ты идешь вслед за своим братом, к Дею! – провопил Кисаме в сторону от телефона, - Все, подарок назад не возвращать, - и прежде чем Сасори смог хотя бы попрощаться, в трубке раздались короткие гудки.
- Это против чего же я должен быть? – скептически поинтересовался блондин, прислонившись к косяку.
Кукольник в задумчивости положил телефон.
- Итачи должен придти.
- ЧТО? – в два голоса изумились Дейдара и подошедший Саске.
- Зачем? – спросил последний.
- Ну, что-то там он со столом сделал, как я понял из невнятных объяснений Кисаме. А стол, конечно же, ни в чем не виноват, и короче, теперь Итачи издеваться над столом. Ну а мы же знаем, как трепетно Кисаме относится к своей мебели. И к чужой тоже. Поэтому синий буквально вытянул из моей души положительный ответ на его просьбу переместить Учиху к нам.
- Злорадство с мордашки уберите, пожалуйста, - «заботливо» посоветовал Дейдара.
Почему-то первая мысль, пришедшая на ум Саске, была та, что в доме Дейдары и Сасори нет защелок на двери, а соответственно запереться тоже будет сложно…
«Если у него сохранилось то же настроение, что и с утра, то ему будет плевать на свидетелей. Он сделает все что захочет…Но тут Дейдара, он остановит аники в случае чего…» - подумал мальчишка.
Блондин вздохнул. Перспектива провести целый вечер еще и с Итачи, с человеком, с которым их отношения мало походили ДАЖЕ на дружеские, явно не прельщала. Но как заботливой домохозяйке ему ничего не оставалось сделать как только топать на кухню и готовить ужин на четверых…
11
- Не болит же, я сказал!
- Не ори на меня, Итачи! Я пожил дольше тебя и прекрасно знаю, что если на запястьях практически живого места нет, одни синяки, то это очень больно. Кроме того, все мы не понаслышке знаем сколько чакры Кисаме иногда вкладывает в руки, чтобы, допустим, удерживать Самехаду или тебя в стенку впечатать.
Учиха-старший поспешно убрал руки за спину.
- Какая теперь разница? – процедил он.
- Лучше перевязать эластичным бинтом, чтобы постоянно не задевать, - терпеливо продолжил Дейдара.
- Ой! Хватит играть в веселую игру под названием «Забота». Мне надоело это. Относись лучше ко мне так, как всегда.
- То, что меня раздражает твоя неуправляемость и неконтролируемость, ты и так знаешь. А теперь дай, я тебе руки перевяжу. Я не знаю, что у вас там произошло и быть может ты заслуживал и не такое, но я не могу спокойно смотреть как ты морщишься при любом движении руки.
- Прямо таки не знаешь? Неужели Саске не пожаловался?!
- Саске то тут при чем? Его там не было, - фыркнул Дейдара.
- Он там был, просто потом ушел. Из-за него все и получилось. И неужели тебе не пожаловались как плохо живется маленьким Учихам, как их никто не любит, обижает? – с сарказмом поинтересовался Итачи.
- Нет, - произнес блондин. - У тебя скорее всего еще и на затылке шишка, - заметил он как можно миролюбивее.
- Да, и шея болит, и куча синяков на спине и причинной точке. Так что сегодня сплю на животе, и пусть пристраивается кто хочет.
- Еще одна реплика в подобном тоне и я кляп тебе в рот засуну. Или вообще по голове хорошей железной балкой заряжу, - сказал Дейдара, складывая руки на груди.
Угрозы не произвели должного впечатления, и Учиха лишь неопределенно махнул рукой.
- Не надо мне ничего делать, - наконец-то вымолвил он, подходя к раскрытому окну, за которым клубами стелилась ночь, - Я сейчас все равно в ванну иду.
Дейдара облегченно вздохнул – Итачи быстро взвинчивался и на радость всем быстро отходил. По видимому, на данный момент запал иссяк и он уже более трезво смотрел на происходящее.
- Попозже я занесу тебе полотенце, хорошо?
- Делай что хочешь, - Учиха облокотился на подоконник. Блондин про себя отметил, что у Саске такая же привычка, когда он хочет хорошенько подумать. Взгляд скользнул на запястья собеседника – при особом желании по ним можно было точно восстановить рисунок ладони и пальцев Кисаме – так хорошо они синяками пропечатались еще с утра. Еще бы, даже Лидер-сама признавал превосходство физической силы, хотя отчасти потому, что Кисаме обладает наибольшим количеством чакры, которую он иногда, без своего желания, вкладывает куда не надо и не просят. Как и получилось сегодня утром.
- А из этого окна виден рассвет? – внезапно спросил Итачи.
- Что? – Дейдара отвлекся от своих мыслей.
- Я люблю рассвет, он не такой, как слишком вульгарный закат, шальное буйство красок, а это не всегда красиво. Рассвет – совсем другой, он нежный, рождающий новый день…Ну так завтра утром я смогу увидеть его?
Блондин внимательно смотрел на Учиху. Минуту назад Дей хотел лично придушить это существо, словно феникс пылающего сарказмом и дерзостью. А теперь вот он любит рассвет…
«Итачи... Ты всегда был странным» - не без легкой улыбки подумал Дейдара.
- Да, - кивнул он.
Итачи прикрыл глаза.
- Это Саске приучил меня к рассвету. Он говорил что рождение дня гармоничнее чем его смерть. Начало всегда приятнее видеть нежели конец, хоть и конец иногда бывает достойнее. Рождение – это уже первый шаг к смерти, но все равно оно вызывает улыбки, а смерть только слезы…Конечно, глупо говорить о слезах и закате, потому что мы знаем что это маленький замкнутый круг, посередине которого наши судьбы, но все равно согласись, это печально. Ведь вокруг много существ, которые живут очень мало. Вдруг они при рождении увидят только закат, а рассвет так и не застанут? Или шиноби, жертвующие собой, ушедшие на запад вслед заходящему солнцу, но так и не вернувшиеся к нежной полоске зарева на востоке…. Грустно все это…
Учиха замолчал.
- Зачем ты мне это рассказал? – спросил Дейдара, сам не понимая свое отношение к словам товарища.
- Не знаю, но это маленькое рассуждение не лишено смысла, ведь так? – в голосе промелькнула горькая ирония.
- Ммм…Итачи…а допустим, ваши отношения с Саске…это закат или рассвет?
Итачи пожал плечами, отнюдь не удивленный вопросом.
- По-моему это ночь…Теперь да…навеки застывшая ночь…
Блондин закусил губу. Ему не нравился такой расклад.
- Ладно, я пошел в ванну…Кстати, ужин был просто замечательный, - Учиха поморщился, разминая запястья, - Давай, не забудь покормить свою кошку. Кстати, может сведем ее с рыбкой Кисаме? По-моему они составят отличную пару. Очень мило, - Итачи усмехнулся легендарной учиховской мордочкой и поспешил покинуть комнату.
Дейдара долго смотрел ему вслед, затем перевел взгляд на окно с колышущимися занавесками.
- А ведь раньше ты любил закат, - прошептал он.

Итачи закрыл за собой дверь, босыми ногами ступая по холодной плитке ванной комнаты. Вода уже давно набралась и от нее шел заманчивый парок. Учиха провел рукой по запотевшему зеркалу, и взору предстало очень утомленное и слегка тоскливое отражение.
- Цукиеми меня побрал, уже синяки под глазами, - скептически изрек он, - Нда, стареешь, Итачи! 22 года это тебе не 13! Ни Мангекё получить, ни клан перерезать…Никаких развлечений. Так-с, а что у нас здесь? – Итачи стащил с себя кофту и повернувшись спиной к зеркалу, пытался рассмотреть что же у него сзади.
На чувствительной коже проступало три неровных, но отчетливых и довольно крупных синяка.
- Ну, жить будем. Правда спать действительно придется на животе. Эх, Кисаме, Кисаме, я за твою заботу готов плавники пообрывать и жабры навозом забить. Да, я добрый.
Кофта с мягким шуршанием упала на пол.
- Дей, кажется, упоминал шишку на затылке. Странно, что не вмятину, потому что я напоролся на крючок для полотенца. Ощущения надо сказать не из приятных, но запомнить можно на всю жизнь…
Вслед за верхней частью одежды на пол упала ленточка для волос.
Длинные пальцы перебирали темные пряди в поисках нехарактерного рельефа для этой части тела, причем впадины или возвышенности определить пока что было сложно.
- Ауч! – Итачи закусил губу, нащупав на затылке внушительных размеров шишку, - Черт возьми! Я тут инвалидность должен получить, у меня все болит. А если бы он мне запястья сломал и позвоночник? Хотя, у меня что-то подозрительно тут трещит…
Учиха опустился на пол рядом со своей одеждой спиной к двери. Относится с иронией ко всему, чтобы не приключилось и как бы больно не было, уже давно вошло у него в привычку, иначе бы Акацки расформировали по причине патологического упада духа практически после основания. Но сейчас все тело ломило, голова подозрительно была набита ватой и опилками, а любое движение кистями рук заставляло лезть на стену, и ни о каком оптимизме организм даже не заикался. Еще и Саске усугублял все дело, решивший присоединиться к умопомрачительной аниковской игре «У меня нет никакого брата!» и поэтому за ужином, в коридоре, в комнате или где-либо еще они делали вид, что друг друга не замечают. Причем Итачи действительно жестоко обиделся, а Саске вел себя так за неимением другого более приемлемого плана действия.
Учиха склонил голову набок, растирая шею. Ему еще предстоял долгий путь в саму ванну с горячей водой…
Дверь сзади скрипнула и Итачи внезапно вспомнил, что Сасори и Дейдара никогда не делали защелок. Что-либо предпринимать было поздно, поэтому Учиха лишь повернул голову, чтобы увидеть вошедшего.
На пороге стоял Саске с грудой чистых белых полотенец. Очевидно, Дей решил загрузить мальчишку этим делом.
- Я принес…тут…, - пролепетал мальчишка, не ожидавший увидеть Итачи в таком виде, позе, состоянии. Взгляд скользнул по обнаженной спине, и синяки не могли не бросится в глаза.
Наступила немая сцена.
- Положи их на пол у двери и можешь выйти, - наконец-то вымолвил старший, поднимаясь с пола.
Младший не двинулся.
- Кто тебя так сильно ударил? – прошептал он.
- Сам, - непринужденно ответил Итачи, - Когда спинку мочалкой тер. Это довольно-таки больно, оказывается, к тому же мочалка у них железная – спешиал фор Сасори-сама.
- Прекрати! Отвечай немедленно! Это Кисаме?! Сегодня утром я слышал какой-то удар! Это он тебя так?! – полотенца упали к ногам юноши.
- Да. Я удовлетворил твое любопытство?
- За что? Ему то ты что сделал?
- За то, что благодаря тебе я всегда остаюсь крайним. У Кисаме я крайний, у Дейдары крайний, у всех крайний. Все живут для себя, а я, как дурак, живу для всех. Тебе понравился этот ответ? А теперь будь добр, закрой дверь и не выпускай тепло наружу! – Итачи направился к ванне.
Дверь с треском захлопнулась, но мальчишка, вопреки ожиданиям, остался в ванне.
- Ты такой глупый. Ты даже не можешь понять, что я хочу твоего исчезновения! Как мне с тобой тяжело…
- Да почему ты так со мной говоришь? Ты на меня злишься?
- Эх ты, какой догадливый. Да, Саске, я на тебя злюсь!
- За что? – мальчишка подскочил к брату, оказавшись с ним рядом возле бортика ванны, - Я думал ты понимаешь, что я не хотел проделывать ВСЕ ЭТО на столе! На чужом столе! К тому же пришел Кисаме!
- Жалкое оправдание! Ты выдавил свое плаксивое «нет» раньше, чем сообразил, что ты на столе и раньше прихода Кисаме.
- И после этого ты говоришь, что любишь меня как человека, а не как идеальное тело, которое можно осчастливить и бросить?! Да черт с два я тебе поверю!
- Не надо мне твоей веры, думай что хочешь!
- Да как ты можешь?! Итачи!
Учиха-старший не дал закончить своему младшему брату. По лицу пробежала злорадная тень и прежде чем Саске даже успел ее заметить, Итачи положил руку мальчишке на плечо, надавливая и одновременно отталкивая назад.
Равновесие потерялось моментально, босые ноги Саске заскользили по полу, зацепиться было не за что. Последовало мучительное падение.
Раздался всплеск; вода оглушительным потоком вышла за пределы ванны, затапливая пол и ноги Учихи-старшего. Тот обернулся, направляясь к двери, чувствуя что принятие релаксирующей ванны накрылось медным тазом.
Сзади послышался надрывный кашель. Саске вынырнул, откашливаясь от горячей воды, забившейся в горло и нос. Руки лихорадочно сжали бортик.
- Зачем…Зачем…Зачем ты это сделал? – пробормотал он сквозь очередной приступ.
- Потому что я тебя люблю, Саске. И если бы ты сейчас разбил себе голову или милое личико, я все равно бы тебя любил. Жаль, что ты этого не понимаешь, - Итачи одел кофту и, подвязавши ленточкой волосы, вышел из помещения, - Не засиживайся, вода слишком горячая даже для меня, - донесся голос уже из коридора.
Саске обессилено прильнул лбом к краю ванны.
- Идиот! - крикнул он вслед обидчику, искренне надеясь, что оскорбление достигнет адресата…

Глубокая ночь…
- Он стал полностью невыносимым! Фен я не нашел, у Дейдары спросить стремно, теперь у меня из-за влажности волосы вьются. Ну что это такое? – Саске раздраженно откинул непослушные пряди со лба, ногой захлопывая холодильник. – Заснуть с мыслью о том, что завтра на мою голову посмотрит только самоубийца и уж тем более прокомментирует ее, я не могу. К тому же аппетит разыгрался. У меня не жизнь, а сказка в белых тапочках! – Учиха положил на стол свежую каталку колбасы с целью ее последующего наижесточайшего терроризирования, что всегда удавалось ему со стопроцентным результатом и, как следствие, довольной мордой, горой кожуры с мусорке (а то и на столе) и грязным ножом в раковине.
На улице опять начался дождь, теперь он был настолько сильным, что капли, бьющие по незащищенной коже могли оставить красные пятна, а деревья жалостливо гнулись под нескончаемой водяной пеленой и зябкими, дерзкими порывами ветра.
Мальчишка уже который раз прокручивал в голове события сегодняшнего дня. Все усложнялось буквально на глазах, обрастая, словно снежный ком, скатывающийся с горки, становясь все более проблематичнее, запутанней и опаснее. Опаснее для как для Итачи, так и для Саске. Хотя, говоря более конкретнее, опаснее для их дальнейшего совместного проживания.
«Я себя не понимаю!» – уже в который раз упорно звенел внутренний голосок, на который Саске сначала не решался обратить внимания, ровно как и на все противоречащие поступки. «Да, ты себя не понимаешь! – вторил позже более трезвомыслящая часть сознания, - Только за обычным осознанием проблемы решение само не придет. Надо предпринимать какие-то действия, если в следующий раз не хочешь оказаться не в ванне, а носом в луже»
Так в чуть нездоровом мозгу Учихи-младшего началось экстренное негласное голосование за вариации решения. Сказать по правде, Саске не мог назвать ни одну из них, лишь приблизительные действия по типу «остаться рядом» или «собрать монатки и смыться в Коноху». 60 % всех работающих клеток упорно придерживались первого варианта, что показывало лишь не умение мальчишки мыслить трезво и реально.
«Ты больной, больной, больной, съехать бы от тебя по-хорошему, но кто тогда думать будет?» – фыркнуло альтерэго. Саске не обратил на душевные разговоры никакого внимания, сосредоточенно строгая колбасу на мелкие кусочки, которые были настолько тонкими, что сквозь них можно было различить очертание противолежащей стены.
Сзади что-то разбилось. Учихе-младшему стоило немалых усилий, чтобы не разразиться испуганным воплем на весь спящий дом. Он обернулся, держа наготове нож и готовый, в случае чего, постоять за себя и свою колбасу.
Но это всего лишь была Гринни, которая мало того что залезла на разделочный стол, куда Дейдара не пускал ее ни под каким предлогом, но еще и разбила любимую чашку блондина в зеленый цветочек.
- А ну брысь отсюда! – Саске грозно вскинул нож, указывая куда бы он пожелал кошке смыться. Но та вела себя как полноценная хозяйка дома, даже не шевельнув ухом в сторону 16-летнего подростка.
- Господи, тебя даже кошки не слушаются…, - раздался разочарованный вздох у двери.
«Только не сейчас!» – мысленно взвыл мальчишка, с непринужденным лицом возвращаясь к прежнему занятию по строганию колбасных ломтиков и не обращая на вошедшего никакого внимания.
Вошедший прошелся по кухне, усаживаясь напротив брата и глядя на него донельзя наглыми глазами. Так уж завелось в их семье, что бессоничество стало массовым заболеванием. Конечно же, по началу все было очень даже по-человечески: когда Саске не мог заснуть или почему-то просыпался посреди ночи, он немедленно распихивал спящего Итачи, и братья могли до зари обсуждать совсем пустые и глупые темы, хотя старший прекрасно понимал, что на утро ему предстоит работать и работать долго, сложно, тяжело. Но почему-то по этим бессонным ночам Учихи могли обсуждать такие темы, о которых даже бы не заикнулись в светлое время суток, и они понимали друг друга с полуслова, и понимали важность честности и откровенности в их отношениях, и тогда им казалось, что их любовь не сможет разбиться ни об одно препятствие, ни об один камень, ни об один необдуманный поступок.
А что касается Итачи, у которого бессонница была не таким частым гостем в связи с перегрузками в Акацки, то он в бодрствующие ночи распихивал младшего брата с такой идеальной жестокостью, что Саске час мог долго и упорно вопить с характерно девчачьей интонацией, а Учиха-старший ухмыляться, поражаясь своей изощренности и неутомимости своего маленького «ангела». Но все всегда сводилось к нежным объятиям и долгим разговорам под теплым одеялом. Потом правда, Учихи стали наведываться на кухню и подъедать запасы их морозного друга.
Со временем не было никакой необходимостью будить брата, если один из Учих не спит. Связь, существовавшая между ними, так тесно связывающая их судьбы просто не могла позволить, чтобы эти часы прошли зря. И Саске не раз замечал что как только сон начинает ускользать от него, выбрасывая в реальность часиков этак в три ночи, Итачи тоже начинал возиться на своей половине кровати.
Так и появился этот синдром массовой бессонницы. И на данный момент, когда младший хотел побыть один на один со своими мыслями, судьба подкинула такой вот подарочек в лице не спящего старшего брата.
Наглые руки Итачи потянулись к колбасе, которую так старательно резал Саске, и младший не успел и глазом моргнуть как разделочная доска оказалась пуста.
- Что…что…что…? – он рассержено хватал ртом воздух, не в силе понять что сейчас произошло.
Учиха-старший смотрел на брата так удивленно, будто не понимал какое кощунство совершил.
- Ты окончательно хочешь меня довести? – мальчишка хлопнул ладонями по столу.
- Ты чего? – спросил Итачи.
- Ты мне надоел! Ты только и делаешь что издеваешься надо мной! Мне, между прочим, сегодня было больно, а тебе плевать. Теперь ты только сидишь и жуешь колбасу. Эгоист!
- От эгоиста слышу, - как ни в чем не бывало произнес старший, пододвигая к себе разделочную доску и колбасу.
-Неправда! – воскликнул мальчишка.
- Будешь со мной спорить? – хмыкнул Учиха-старший.
- И отдай мою колбасу! – гневно возопил Саске, выхватывая у брата оную.
- С чего это она твоя?
- Я сюда первый пришел! Я первый откопал ее в холодильнике! Моя колбаса! Моя!
- Кто-то тут говорил что он не эгоист, - поинтересовался Итачи.
- А эгоизм теперь измеряется в каталках колбасы? – парировал младший.
- И в них тоже.
Теперь колбаса лежала посередине стола на равноудаленном расстоянии от братьев и являлась очередным яблоком раздора в шатком благополучии четы Учих. Саске был настолько зол, раздражен и тревожен одновременно, что даже не поленился активизировать Шаринганы и теперь гневно зыркал ими сквозь царящий мрак на старшего брата, по чьей наглой морде можно было судить, что он желает поскорее избавиться от проблем, наесться мясным изделием и снова завалиться спать.
- Предлагаю отдать мне колбасу по-хорошему, - вздохнул Итачи.
- А иначе что? – язвительно поинтересовался мальчишка, - Начнешь бить меня, а заодно и посуду, окна, перебудишь весь дом?!
- А почему бы и нет? – «наивно» спросил старший, - Могу устроить то, что я обещал утром, ты, наверное, все слышал через картонные стену между ванной и кухней.
Саске вздрогнул, внезапно осознав, кроме как пройти мимо брата, другого выхода из кухни нет. А Итачи не был настроен на милые беседы и мальчишка буквально каждой клеточкой тела ощущал внезапно появившееся напряжение. Надвигалась гроза.
- Знаешь, если бы не Кисаме и не Дейдара, ты бы сейчас лежал в постели и корчился от боли. А тебе бы было очень больно, так больно, что в бреду ты позабыл бы свое имя, - продолжил старший Учиха, вновь возвращая себе колбасу и даже не глядя на младшего брата, которого внезапно охватила тихая паника.
Саске убрал со стола руки, отступая на шаг назад.
- Почему? – спросил он как можно спокойнее, - Почему ты…
- Почему я перестал быть таким белым и пушистым, которым был раньше? Ты это хотел спросить? – Итачи в задумчивости покрутил нож в руке, примеряясь к каталке, - А разве ты это ценил? Все эти подарки, поблажки, слова и эмоции – разве они тебе были нужны? Для тебя я пытался измениться, стать заботливым и любящим, даже пришлось подучить некоторые рецепты твоего любимого пирога, который я всегда готовил тебе по воскресным утрам. Только что-то я не заметил твоей ответной реакции или она была настолько наиграна, что вызывала лишь отвращение. Но увы, хоть иногда у тебя и получалось показывать искреннюю любовь, для меня роль старшего брата слишком проблематична, поэтому я отказываюсь играть в нее более. Так что, Саске, на твоем бы месте я смотался в Коноху пожить, потому что здесь ты никому не нужен. И не надо мне говорить про Дейдару, который в тебе души не чает. Как быстро он тебе начал симпатизировать, так быстро он к тебе и охладеет. Если что, я лично об этом позабочусь.
- Роль?! – воскликнул Саске. Слова брата вызвали досаду и гнев одновременно. Мальчишке даже почему-то не было обидно, лишь странное чувство в сердце, настолько холодное и безразличное, что Саске невольно испугался, что в нем больше не осталось той всепоглощающей любви к своему старшему брату, которая жила там ранее, - Перестань говорить глупости! Из тебя всегда был плохой актер! Ты так говоришь, потому то хочешь позлить меня, а не потому, что тебе наскучила роль старшего брата. Ты никогда не умел вживаться в роль, ты никогда не мог почувствовать, что находится в сердцах других, а соответственно как ты можешь понять, что правильно делать любящему старшему брату, а что нет?!
- Нет, вы только посмотрите, как мы разошлись, - с иронией фыркнул Итачи, но тут же саркастическая улыбка сошла с его губ, - Знаешь что, мелкая неблагодарная тварь, разберись сначала со своими проблемами, по типу дурацких ночных кошмаров, которые не давали мне выспаться столько ночей. А потом уже можешь лезть и ко мне, указывать что я могу почувствовать, а что нет. Понял?
- Я тебя ненавижу! – выпалил Саске.
- Что вы говорите! – притворно удивился старший Учиха.
- Я хочу, чтобы ты умер! Я лично хочу тебя убить! Черт возьми, куда подевались все мои прежние чувства?! Я так хотел тебя убить все свое детство! Ты мне постоянно мешал жить, а когда ты уничтожил весь наш клан, я дал себе слово, что лично позабочусь о том, чтобы эти глаза больше никогда не увидели рассвет или закат. Я не хочу тебя больше знать! Не хочу, слышишь?! Я не хочу, чтобы ты жил! Я ненавижу тебя!
Вспыхнул свет, и в дверном проеме появились заспанные, но перепуганные, очевидно решившие, что это, по крайней мере, ночное нападение Листа или Звука, хозяева дома. Учихи выясняли отношения так громко, что это не могло не привлечь внимание Сасори и Дейдары.
- Что такое? Что такое? – пролепетал блондин.
Саске зажмурился от яркого света, а когда снова открыл глаза, то увидел холодный, расчетливый, дерзкий взгляд старшего брата.
- Что ж, я доставлю тебе такое удовольствие, - четко произнес он. Затем он просто вышел из кухни, а через несколько секунд хлопнула входная дверь.
Мальчишка внутренне сжался, когда весь запал его гнева куда-то улетучился; когда он понял, какие обидные слова наговорил Итачи; когда он осознал, что его старший брат покинул дом посередине ночи в наисильнейшую грозу…
Дейдара оказался шустрее младшего Учихи, и его полуночный вопль уже слышался из коридора:
- Он даже плащ не одел! Черт, Итачи, а ну вернись немедленно, - шум грозы стал отчетливее; очевидно, блондин распахнул дверь и теперь лихорадочно высматривал товарища по работе сквозь мрачный водяной заслон.
- Я полагаю, у вас есть достойное объяснение этому ночному сеансу неудавшейся личной жизни? - вопросительно вскинул брови Сасори, - Давай его подкорректируем, чтобы перед Деем было не стыдно оправдываться, - произнес он, усаживаясь на то место, где раннее восседал Итачи, в планы которого входило лишь спокойно поесть колбасу, а не покидать теплый и уютный дом в такую сильную грозу…

0

4

12
Ни о чем не подозревающий Кисаме, сонно потирая глазки, направлялся на кухню, когда до его музыкального слуха донесся тихий юношеский мат. Акул встал как вкопанный, вслушиваясь в эту чудесную мелодию, и, наконец узнав ее обладателя, чуть не завыл в полный голос.
За кухонным столом, который долго и упорно дезинфицировался еще вчера днем, сидел Итачи, орудуя открывалкой против маленькой невиновной банки сгущенного молока. Все его попытки атаки заканчивались полным фиаско, что приводило к еще более изобилирующему лексикону.
«Глюк! Точно глюк!» – убежденно подумал Хошигаке, глядя на сонного, обозленного и чрезмерно наглого напарника, который пока что не заметил присутствие хозяина дома, куда он бесстыдно проник темной ночью. Зачем Учихе понадобилась банка сгущенки ранним утром, Кисаме не горел желанием узнать, хотя все поведение Итачи кричало о том, что что-то стряслось.
«Боги! Я же зоофил, я рыбок люблю. Мне не нужен подарок судьбы в виде этого самодовольного нахального типа!»
- Итачи, - молящим голосом пробормотал акул.
Учиха замер, поднимая глаза на Кисаме.
- Итачи…ты что здесь делаешь? – продолжил тот.
- Я? – он помотал головой в поисках еще каких-нибудь присутствующих Итачи, - Ну я…банку открываю…
- А почему именно у меня?
- Потому что это твоя банка.
- А зачем тебе сдалась моя банка?
- Сгущенного молока захотелось. Почему тебе надо все объяснять как маленькому?
- Хм…и как давно тебя выгнал Дейдара? – поинтересовался синий.
- Причем тут Дейдара? – раздраженно спросил Учиха.
- Что, Сасори довел? Нашего меланхоличного и уравновешенного Сасори?
- Я сам ушел, - произнес Итачи.
- Нда? – с сомнением хмыкнул Хошигаке.
- Нда! – передразнил его Учиха, - Посередине ночи, просто взял и ушел!
- С Саске поругались?
На этот раз акул попал прямо в точку, что моментально заметил по изменившемуся лицу собеседника. Удовлетворение от собственной догадливости длилось недолго, потому что он заметил, как сильно Итачи сконфузился от упоминания о произошедшем.
- Так все сильно?
Учиха молчаливо уткнулся лбом в стол.
- Итачи…неужели…
- Знаешь, синий, это конец…самый что ни на есть конец. Он меня ненавидит. Теперь мы поменялись местами: он меня мучает, а я лишь беспомощно ною, - в его тоне проскользнули чуть хныкающие нотки, какие присуще голосу всеми обиженного ребенка. Кисаме, падкий на все страдающее, состроил заботливую мордочку.
- Итачи, ты опять делаешь поспешные выводы, Саске же…
- Саске прямо заявил мне это! Он сказал, что ненавидит меня, что хочет убить…Я же старался как лучше. Вчера утром я даже не мог подумать, что мой внезапный порыв приведет к таким последствиям. А теперь…теперь…теперь я даже банку сгущенного молока не могу открыть. Я ничтожество!
- Бедненький, бедненький ты мой, - на манер молодой козочки заулюкал Хошигаке.
- Заткнись и банку мне открой, - Учиха пихнул оною напарнику.
- Не переживай, Саске просто не понимает от чего отказывается. У тебя будет много других поклонников, - старательно вдалбливая зубец открывалки в крышку, продолжил синий.
- А брата то не будет, - поднимая глаза на Кисаме, напомнил Итачи.
- И брат будет. Много братов. И сестренка тоже будет. Много сестренок.
Учиха забарабанил пальцами по столу, всем своим видом давая понять какую глупость отморозил напарник. Но тот был занят другим, более важным делом – борьбой с банкой.
Итачи вздохнул.
- Ты тоже что ли не умеешь открывать?
- Умею, - запротестовал синий, - Просто я так растрогался твоей проблемой, проникся, так сказать, что все из рук валится…Это называется кризисом.
- Что? Разве война с банкой может называться кризисом? – усомнился Итачи.
- Я про ваши отношения, - пояснил Кисаме. Банка наконец-таки поддалась и кухня огласилась радостным воплем. Дело пошло куда живее и уже через полминуты напарники сидел бок о бок, вооружившись ложками.
- Помнишь, лет пять назад у Дейдары и Сасори был такой же? А теперь живут душа в душу.
- Ну, допустим, помню, - протянул Учиха. Он, конечно же, соврал, потому что пять лет назад у него самого проблем было по горло и взаимоотношения этой пары, хоть о них и ходили легенды по всей организации (а в тот момент легенды приобретали кроваво-красный оттенок), интересовали меньше всего.
- Ну…половником гоняли, по частям разбирали, волосы выдирали, ванну, помню, один раз сломали, Лидера-саму из-за них инфаркт стукнул. Это был кризис семейных отношений. Такое бывает, когда партнер приедается и хочется чего-то нового, но в тоже время от этого чего-то нового воротит, потому что под боком есть тот, к кому так сильно привык. Понимаешь?
- Честно? – Итачи задумчиво погрыз кончик ложки.
- Ладно, не отвечай. Ну так вот тут может быть два варианта развития событий – либо вы продолжаете жить вместе в два раза пылче и горячее, как у наших голубков, либо руки-ноги досылаете друг другу по почте.
- И?
- Что и?
- И какой вариант мне подходит больше?
- А какой больше нравится?
- Ну-у-у-у…, - на лице Учихи отразился глубокий мыслительный процесс.
- Итачи! А ну прекращай! За тебя что ли надо думать?! Тебе подходит первый вариант, без всяких споров и слов.
- Ну ему то может не подходит! – воскликнул Итачи.
- Саске то? А почему бы и нет? Неужели ты бы на его месте бросил себя и смылся в Коноху?
- Но он же смылся от меня к Дейдаре!
- Дейдара сам пришел.
Учиха вздохнул, хмуро глядя на банку сгущенки.
- Значит так, слушай план действий, - вымолвил Кисаме, - сейчас ты приходишь к Дею, дожидаешься пока хозяева уйдут на работу и в интимной обстановке объясняешься Саске в вечной любви. До постели доводить не надо, а то мой стол еще крепкий, а вот у них хилый.
- Нет, - покачал головой Итачи, - У меня другой план.
- А? – облизывая ложку, удивился Кисаме.
- Хоть в нашем старом доме была отвратительная планировка, слишком много углов, и ковер по цвету не подходил к моим тапочкам, но вернуть его надо обязательно, - изрек напарник.
- Ты что, хочешь…хочешь…
- Да, синий. Именно это я и хочу. К тому же, Саске будет доволен.
- Идти к Орочимару? Ты сдурел? Он же вас двоих там изнасилует!
- А это зависит от того, в каком настроении я доберусь до этого старого извращенца. Если в относительно хорошем, то он не досчитается парочки зубов и конечностей.
- А если в плохом? – подал голос Кисаме.
- Что ж, тогда будем решать вопрос об изнасиловании.
- Эмм…Итачи. Ну, человек-то, все-таки пожилой, солидарность блюди, избивай не так сильно, как ты привык. Чтобы Кабуто не пришлось потом отскребать своего Господина со стен и потолков. И вообще, позвони перед приходом, пусть хоть мирные жители по типу того костлявого или рыжей спрячутся в бомбоубежище. И вообще, Итачи, мы же не маньяки, мы уважающая себя организация и мы не будем врываться с утра пораньше в чужой дом, вытаскивать его хозяина из постели и жестоко испинывать. Верно, Итачи?
- Да, наверное, - задумчиво протянул Учиха.
«Хех. Все равно он сделает все в точности наоборот», - про себя подумал акул, наблюдая за напарником, отскребывающим сгущенное молоко со стенки жестяной банки.
13
Даже не успев открыть чугунную резную калитку, обвитую плющом, который сейчас тоскливо представлял собою темные покореженные ветви, Итачи заметил, что окно в ванне на первом этаже было разбито, и сильный ветер безжалостно теребил васильковые занавески. Даже не успев обойти дом и пройти к черному входу, который по старой привычке был открыт, но никто об этом почему-то не знал – ни хозяева этого дома, ни маньяки, с завидной периодичностью навещающие это место – Учиха услышал душераздирающий вопль на повышенных истерично-озлобленных интонациях. Даже не вникнув в суть дела, Итачи открыл дверь и замер, пораженный увиденным. Сказать, что Дейдара был приверженцем чистоты – это не сказать ничего. Его педантичность и скрупулезность зашкаливала за 100 баллов по десятибалльной шкале, а о том, с каким рвением он устраивал сомнительное мероприятие под названием «Генеральная уборка», с которого Сасори почему-то всегда смывался, очевидно боясь, что реформа чистоты заденет и его внутренности, его собственность, можно было писать книги ужасов и снимать кровавые фильмы. Не одна пылинка и микробина не уходила живой с поприща влажных тряпок и моющих средств, а уж кто такие тараканы, Дейдара, наверное, не узнает до конца своей нелегкой жизни.
Но сейчас коридор, прилегающий к черному ходу, был перевернут вверх дном.
- Итачи! Итачи! Спаси меня от этого маньяка! – к вошедшему подскочил блондин и спрятался за его спиной. Вскоре к этой паре присоединился Тоби – самый главный извращенец их организации. И если Итачи, тоже заслуживающий этого звания, предпочитал делать все что угодно только с Саске, то данному масочному субъекту по душе приходился Дейдара, и Тоби позволял себе нелицепристойные выходки в адрес оного. Блондина, который большую часть своей сознательной жизни посвятил Сасори, очень напрягали эти домогания, но великая сила любви не давала покоя.
- Дейдара-сан! Ну, пожааааааааааааааалуйста!
- Уйди, нечистый. Не желаю тебя больше видеть! Чтобы стекольщика прислал! И не смей больше к нам приходить! И забери с собой веник, который в ванне плавает! И вообще, придурок ты недоделанный, смотри, куда приземляешься. И кажется я тебя предупреждал, чтобы после того как ты чуть до инфаркта Сасори-сама довел, ты тут больше не появлялся! Уйди! Уйди! Итачи, скажи, чтобы он ушел! – Дейдара в панике уткнулся Учихе мордочкой в плечо.
- В этом нет необходимости, - откуда ни возьмись перед ними появился Сасори с большущей трубой от пылесоса наперевес, торчащей не знамо откуда. На лице играла злорадная улыбка, - Значит так, умник, берешь кисточку и себе на лбу пишешь: правило № 1 – «Не подходить к Дейдаре-сану». Правило №2 – «Не подходить к Дейдаре-сану, даже когда меня нет рядом». Правило № 3 – «Не писать Дейдаре-сану, потому что почту проверяю я». Правило № 4 - «Не упоминать имя Дейдары-сана рядом со словами: хочу, люблю, обожаю, будьте моим, не ломайтесь, оставьте Сасори и так далее». К этим правилам можно прибавить еще парочку «Забыть о существовании этого дома и Дейдары-сана в общем», «Опасаться за свои зубы и конечности», «Работать тихо и не попадаться мне на глаза». Усек?
- Ах, Сасори-сама, - умиленно прошептал Дейдара.
- Что-то сказал, морда кукольная? - Тоби, как истинный поклонник блондина, решил отстаивать право на обладание идеальной хозяйкой года. Для пущей убедительности он взял бейсбольную биту, невесть как оказавшейся в таком месте, но по всей видимости служившая вантусом для промывки внутренностей Сасори.
- Мальчики, прекратите! – завопил блондин, осознавая, что сейчас их дом станет местом боевых действий.
Труба и бита сошлись в равном поединке, со скрежетом обдирая поверхность друг друга. Дейдара истошно завопил, кукольник запыхтел, Тоби не подал никаких признаков, показывающих неудобство и недовольство сложившейся ситуации.
Учиха Итачи поспешил незаметно смыться со сражения, тенью проскользнув на кухню, осторожно прикрыв за собой дверь. Облегченно вздохнув, он перевел взгляд на помещение, в интерьер которого не вписывалось как минимум две вещи. Первая – это разбросанные в хаотичном порядке, преимущественно на полу, бинты и пластырь; а вторая – длинные ноги на столе, правообладателем которых был Учиха Саске. Мальчишка задумчиво рассматривал свою правую щиколотку, которая по типу мумии была довольно-таки профессионально забинтована, но, если судить по бардаку на территории, можно было сказать, что к такому результату Саске шел долго, терпя одну неудачу за другой, но в конце добившись более-менее радующего глаз окончания. Весь вид маленького Учихи был сонный и настороженно взъерошенный, будто его пять минут назад стащили силком со спального ложа, либо он там вообще не прибывал сегодняшней ночью. Глядя на неровный ряд грязных чашек, так как Саске был не приспособлен убирать за собой – только мелко подгаживать, первый вариант как-то выглядел тускло, а вот второй набирал обороты.
- С добрым утром, - произнес Итачи, не делая и шага по направлению к брату.
Саске встрепенулся, приводя себя в надлежащее сидячее положение, и глухо отозвался.
- Да, с добрым утром.
Они на секунду встретились взглядами и поспешили отвести их в стороны. У каждого из Учих были свои, отнюдь не утешительные, мысли по маленькому инциденту сегодняшней ночи.
В коридоре что-то разбилось, а потом раздался душераздирающий вопль и причитания «Это же была моя любимая ваза, доставшаяся от двоюрной бабушки по маминой линии!»
- Собирайся, мы уходим, - наконец-то вымолвил Итачи.
- Никуда я не пойду, - убежденно откликнулся Саске. Он еще не знал куда конкретно зовет его старший брат, но уже чисто интуитивно настроился на оборону.
- Увы, но пойдешь. Сделаешь хотя бы вид, что тебе глубоко печально от того, что меня не станет.
- Что?
- Домик наш любимый идем возвращать. Мне надоело шататься от зоофила к куклофилу и обратно.
Саске хотел что-то сказать в защиту последней группы людей, так как по нехитрому подсчету под эту категорию попадал Дейдара, но умолк, ибо Итачи, не сдержанный и не привыкший ждать, подошел к младшему и дернул его за руку.
- Эй! Но я даже еще не позавтракал! – запротестовал Саске.
- Ну, твоя проблема. Я лично съел банку сгущенки, а вообще, думаю что Орочимару тебе уже забронировал место напротив у столика на двоих с ароматной осетриной и Фирамоновой пылью.
- Мне собираться долго! – продолжал напирать младший Учиха.
- Значит так пойдешь. Поверь, мало людей умирало от того, что в дождь, слякоть, в начале октября выходили в легком кимоно с курткой поверх и чапали довольно длинную дистанцию. Ты будешь входить в десятку таких умников.
- Прекрати! Я не хочу никуда идти! Там холодно! И Дейдара будет беспокоиться. Он меня не отпустит.
- Какая жалость, - Итачи совсем не хотел причинять маленькому брату неудобства, но в целях своей же политики Учиха-старший перехватил младшего за шиворот, чтобы свободно удерживать. Реакция Саске была до безобразия предсказуема: боевой вопль и попытка дать пинок своему аники. Удачная попытка, надо отметить.
В унисон с воплем Дейдары из коридора раздался крик Итачи.
- Больно! – он обиженно воззрился на младшего брата, по-прежнему не отпуская ворот Саске. Тот вцепился старшему в запястье.
- Отпусти!
- Прекрати буянить! Что за идиотизм? Мы идем к Орочимару и точка. Специально для вас! Вы же так жаждите заполучить назад тот сарай!
- Да я лучше здесь останусь! Я не хочу с тобой жить!
- Я уже это слышал! Всю ночь думал об этом. Но я заставлю этого развратного педофила прекратить строить амбициозные козни, мешающие в первую очередь нашей организации.
- Ах! Теперь только организации! Теперь она у тебя на первом месте! – возмутился Саске.
- Ты мог не заметить, но она была там всегда.
- Правда?
Тихий вопрос…он был задан с такой простотой и искренностью, без тех заискивающих ноток, пронизывающих всю их беседу, что лживо ответить на него было намного мучительнее, чем честно признаваться в своих смертных грехах.
- Нет, - произнес Итачи, не глядя на брата, - Пошли, - он дернул его в сторону.
Спустя две минуты Учихи покинули этот дом.

14
- Ох, не нравится мне это, как не нравится, - пробормотал Кимимаро, нервно дергая рукав своего одеяния.
- Спокуха, костлявый, ничего с твоим извращенцем не случится, - Таюя фамильярно похлопала его по плечу.
- Изменница! Разве ты не слышишь, как плохо Орочимару-саме?
- Эти истерично просящие вопли? – девушка сделала вид, что задумалась, - Нет. Я глухая!
- Ты дура!
- Так, Ким-чан, прошу не переходить на личности! Иначе я тебе на ночь на флейте сыграю. Смерть будет долгой и зверской. И Кабуто придется отскабливать скребком твои останки со стен.
- Но ведь Орочимару-сама!..
- Ну, помучает его Учиха-старший, ну, поставит в позу раком и…
- Прекрати! – истерично завопил Кимимаро.
- Зато это будет хороший урок, что нельзя раскатывать губу на чужую собственность и чужие жизни…, - продолжила рыжая.
Ее собеседник зажал себе уши в знак протеста.
В унисон с ним раздался вопль из-за закрытой двери. Звуковые вздрогнули.
- Апчхи! – последовало за их спинами.
Таюя многострадально воззрилась на объект, издающий звуки, подозрительно напоминающие первые признаки простуды, и вздохнула.
- Будь здоров.
- Да, спасибо, - пробормотал Саске, поуютнее укутываясь в плед на диване, который был щедро подарен Кимимаро, как только насквозь мокрый младший Учиха переступил порог этого коридора. Итачи нисколько не смутил проливной дождь на улице, поэтому он повел Саске к Орочимару в одном кимоно и желтом непромокаемом плаще сверху, демонстративно не слушая тихие протесты. По приходу в это место, старший Учиха так испепеляюще посмотрел на переругивающихся тогда Таюю и Кимимаро со словами «Позаботьтесь о нем», кивнув при этом на меньшего соклановца, а потом скрылся с недобрыми намерениями в спальне Змеиного Саннина, скинув перед дверью плащ Акацки и вежливо попросив их не беспокоить, что парень и девушка не замедлили исполнить все просьбы, еще и в самом лучшем виде.
- Вспоминает кто-то, - задумчиво произнес Кимимаро, стараясь отвлечься от происходившего за дверью, где уже мысленно витал его дух.
Рыжая покачала головой.
- Заболел он, и все тут, - произнесла она, глядя на Учиху, - И неудивительно. За окном не май, чтобы разгуливать в таком виде. Вот что значит истинный маньяк – не пожалел собственного брата. Твой извращенец из этой же братии, - усмехнулась девушка, переключая внимание на Кимимаро.
- Орочимару-сама не извращенец! – гнул свое тот.
- Ля-ля-ля…Это сказки для детей из отдаленных континентальных стран. А в радиусе тысячи тысяч километров все знают этого старого некро- педо- и зоофила с педичными замашками.
- Прекрати! Прекрати! Прекрати!
- Ким-чан, я тут подумала, может напоим ребенка чаем?
Саске, поняв, что разговор пошел о нем, хотел было возразить, что он уже давно не ребенок, но быстро отмел эту затею, лишь только взглянув на Таюю.
Девушка вопросительно посмотрела на Учиху, ожидая ответа; Кимимаро на заднем фоне ожесточенно сигналил, что по-хорошему бы отказаться от предложения. Рыжая заметила «бунт» товарища моментально, поэтому спустя всего секунду Ким-чан медленно стекал по стеночке, а Таюя довольно потирала руки.
- Ну…я как не знаю…мне неудобно…ну…все-таки чужой дом…чужие люди…, - пробормотал Саске.
- Кто чужие? Мы чужие? Дом чужой? Ой, да для тебя уже отдельная комната припасена, с розовым тюлем и кружавчатым балдахином. Да, да, да, уже три года как припасена. Раньше там правда жил Джиробо, но ты же знаешь как часто так бывает, что у Орочимару-сама колесики натыкаются на стенку черепной коробки, так и не найдя мозгов. Это называется старческим маразмом.
- Таюя, прекрати, - недовольно потирая ребра, сказал Кимимаро.
- Молчать, неверный! Сейчас я принесу чаек.
Спустя каких-то три минуты девушка прикатила маленький столик на колесиках, большой чайник заварки, кипяток, чайный сервиз и бутылку хорошего коньяка, на которую представители мужского пола стали подозрительно коситься.
- Давайте, давайте, коньячок с чаем - все равно что хлеб с солью. Это традиция Селения Звука, - довольно произнесла девушка, откупоривая бутылку.
- Не, я не пью, я маленький и вообще…, - запротестовал Саске.
- Да, да, я тоже не пью…я трезвенник…хороший трезвенник, добротный такой, - поддержал инициативу Кимимаро.
-Чего? Чего? Чего? Я вас не расслышала, - усмехнулась девушка, наливая на донышко чашек заварки, по минимуму кипятка, а все остальное пространство заполняя спиртным напитком. Звуковой и Учиха переглянулись, очевидно сообразив, что стали товарищами по несчастью.
- Но мой брат, - не сдавался мальчишка.
- Не волнуйся, здесь всем хватим, и даже твоему брату. И даже Орочимару, - воскликнула Таюя.
- Нда? – скептически изрек Кимимаро, глядя на плескавшуюся жидкость в бутылке, - Только не думаю, что они ЭТО захотят после такого времяпрепровождения.
Саске страдальчески посмотрел в чашку с мутной коричневатой жидкостью.
- Нет, я это пить не буду.
-Что ты сказал? Будешь, солнце мое, еще как будешь…И ты будешь, - девушка гневно зыркнула на товарища, а потом вновь перевела взгляд на Учиху.
- Нет.
- Да.
- Нет, я сказал.
- Тебя никогда не учили не перечить старшим?
- Учили, но какая ты старшая?
- На два года, между прочим, да, да, ты в нашей компании самый мелкий….Так что пей и не бубни.
- Но…
- Пей, я сказала. Зажмурь глаза, задержи дыхание и…Что, я тебя учить должна?
- А разве за привлечение малолетних к распитию спиртных напитков не полагается наказание?
- Чего? В Звуке-то? Тут малолетние сами устраивают порядки, а потом их же и нарушают. Это называется республиканская форма правления, держащаяся на экспорте бананов в зарубежные страны. Да, ты никогда не задумывался, чьи бананы ешь?! Наши бананы, наши! Мы и в Коноху, и в Песок поставляем, и в Туман и куда только наши бананы, выращенные собственными руками, не попадают.
- В прошлый раз была сахарная свекла, - многострадально осведомил Кимимаро, грустными глазами глядя на товарку, - А до нее шоколад, а с самого начала вообще табак и консервы. Куда катится наша экономика?
- Молчать!
Саске потянул носиком воздух и поморщился, ощущая витающие пары алкоголя. Пить он не был приучен; Итачи всегда был категорически против разнообразных попоек с участием кого-либо из Учих, которые обычно устраивали Зецу и Тоби, как два самых главных собутыльника. Но рыжая звуковая выглядела так злобно и устрашающе, что мальчишка, в отличии, допустим, от Кимимаро, боялся за свои ребра, зубы и, возможно, даже конечности. Делать было нечего.
Напиток обжег горло, крепкий градус вперемешку с кипятком огнем засвербил во рту. Саске закашлялся.
- О! Молодец! Еще один глоток – и ты в нашей компании, - удовлетворенно заметила Таюя.
- Да пошла ты! – воскликнул Учиха, морщась и отодвигая от себя бокал.
- О, он уже готов к обороне, - удивился Кимимаро.
- Что ты там вякнул? – рыжая угрожающе нависла над мальчишкой.
- Я сказал, что больше не собира…
Закончить Звуковая не дала, взяв инициативу в свои умелые руки. Началась борьба; противники, пыхтя и брыкаясь, повалились на диван. Кимимаро заинтересовано перегнулся через стол и даже вздрогнул, когда Таюя издала победоносный вопль и, бокал опустошенный упал на пол. Саске моментально перестал сопротивляться, закашлявшись.
- Слезь немедленно! – прохрипел он сквозь приступ, пытаясь скинуть с себя девушку, комфортно усевшуюся сверху.
- Виктори! Звуковые vs Листовые; победа законно перешла в руки первых, - произнесла рыжая.
- Таюя! Слезай немедленно! Это уже перебор! – Кимимаро поморщился, - Если его брат…
- Кстати о брате, - Таюя жестом приказала умолкнуть, прислушиваясь.
Скрипнула дверь покоев Орочимару и пред всеми показался Итачи, злой как тысяча голодных сонливых безработных чертей. Звуковые смекнули, что без кровавых разборок не обошлось.
Учиха-старший обвел глазами развернувшуюся картину и не сразу сообразил, почему его брат лежит под девушкой и чем это терпко-горьковатым пахнет в коридорчике. Потом взгляд упал на бутылку и все быстренько разбрелось по полочкам.
- Чем это вы тут занимаетесь? – поинтересовался он, минуя взглядом Кимимаро и глядя на странный перинг на диване.
Саске попытался приподняться, но, надо отметить, немалый вес Таюи обратил идею в прах.
Итачи вальяжно приблизился к ним, от души пнув при этом подвернувшийся под ногу бокал.
- Мне, наверное, слезть? – как-то скромненько спросила девушка.
- Могу помочь, - лаконично осведомил Учиха-старший.
Рыжая мгновенно оказалась по другую сторону стола, благо, по собственной воле.
- Выслушаю твои последние слова, - произнес Итачи, обращаясь к Саске.
- Я тут не при чем! Это было насильно! Я не виноват!
- Но было ведь.
- Но…
- Неубедительное оправдание.
Злобный, не расположенный к светским беседам старший брат предпринял отнюдь не воспитательные методы; на несчастье Саске окно было открыто…
- Что ты делаешь? – истерично завопил младший Учиха, когда Итачи потащил его к распахнутой раме, за которой сплошной пеленой лил дождь.
Бушующий поток, рвущийся с края крыши, больно ударил по оголенному телу, ледяными иглами вонзаясь в кожу.
- Чтобы протрезвел, - без всякого энтузиазма, будто сто раз на дню выставлял младшего брата за шиворот под ливень, пояснил старший.
- Прекрати! Я в порядке! – закричал Саске, ногтями впиваясь в запястье Итачи, удерживающего его навесу за ворот легкого кимоно.
- И что дальше? – поинтересовался тот.
- Отпусти!
Земля моментально оказалась в тесном соприкосновении; щиколотка с намокшими бинтами взорвалась дикой болью, ровно как и спина, на которую мальчишка неудачно приземлился.
«Отпустил ведь, - с горечью подумал Учиха, зажмуриваясь от обиды и тяжелых капель дождя, - Да что с ним такое? Я то был в порядке! Что на него нашло? Что я опять неправильно сделал? Всегда. Всегда, он причиняет мне боль просто так! Это неправильно! Я не заслуживаю! Не могу к этому привыкнуть, не хочу к этому привыкать!»

- Черт, - вырвалось против воли, когда Учиха попытался сесть, - Мое хрупкое здоровье!
- Благо первый этаж, хотя тоже высоковато! – раздался голос сверху, - Ну, у тебя не братец, а зверь. Подумаешь, мальчик решил скоротать долгие минуты ожидания на пару с лучшими друзьями и бутылкой; зачем обязательно-то в окно выкидывать? Человечество еще душ, что ли, не придумало?
- Молчать, рыжая! Из-за тебя все, между прочим, - дополнил другой голос.
- Как не эстетично клеветать на девушек! Ладно, Учиха, вставай, поведем тебя в элитную ванну в левом крыле…Так и быть, признаю себя виноватой, - произнесла Таюя, откидывая волосы за плечи.
- Ой, какие мы добрые, - хмыкнул Кимимаро.
Сотоварка благоразумно проигнорировала эту колкость, иначе бы рядом с Саске приземлилось еще одно тело носом в землю…

В ванне
- Зато твой брат добился отмены строительства этой глупой дороги. Правильно, как будто нам денег некуда девать! Давно я настаиваю на ремонте подвала, там уже крысы не живут и тараканы не бегают. Только Ким-чан периодически за соленьями спускается, - воскликнула Таюя, внимательно выбирая среди бутылочек на полочке гель для душа с ароматом мимозы. На тактичные намеки, ровно как и на предложение в лоб, покинуть это приватное место, девушка отмалчивалась или наоборот закатывала истерику о равноправии мужчин и женщин. Потом она правда вспомнила, что феминистка, а значит маленькие мальчики с идеальными телами ее не интересуют, что конечно нисколько не успокоило Учиху-младшего. Но он успел юркнуть в ванну, по уши зарывшись в белоснежную гору мыльной пены и переливающихся пузырьков, оставив лишь мокрое кимоно на полу, раньше чем Таюя смогла полностью выговорить фразу «Ким-чан, идиот, не смей открывать окно – застудишь ребенка!». Под ребенком, скорее всего, она подразумевала себя и свое хрупкое здоровье, как физическое, так и психическое. Высказать это предположение вслух звуковой так и не решился.
- Да, спускаюсь, потому что у нас хорошие соленья. Как Орочимару-сама спер меньше года назад из подвала Учих, когда была годовщина, так они там, вкусненькие, и лежат, - поддакнул Кимимаро, глядя на сотоварку.
- Да, - протянула та, продолжая поиски, - Хорошее было празднество, до сих пор вспоминаю, как в пять часов утра мы решили погулять. Деревья больше не росли, птицы не пели, а потом Кабуто-сенсей напоролся на охранное дзюцу, а затем еще раз на него, но уже с другой стороны. Говорила я ему, не надо было столько пить и уж тем более не стоило идти на поводу у Акацки и пить странную бодягу из саке и огуречного рассола. Ну как же, повелся на рекламу, буйство и опохмел одновременно… Впрочем, как мы оказались дома и почему только спустя три дня после праздника, не мог объяснить никто. А ведь Сакон был самый трезвый, правда после 67 партий шахмат за одну ночь он ничего не соображал еще неделю. Нда, жалко, Ким-чан, что тебя там не было.
- Ну я же не виноват, что вы меня не взяли, - обиженно фыркнул парень.
- Я тебе сто раз объясняла, что все вышло случайно. Просто сидели в кафе, напоролись на Листовых, потом, ближе к ночи, на нас напоролись Песочные, которые в свою очередь напоролись на посла из Листа, который спешил в Камень, чтобы передать Листовым, с которыми мы встретились в кафе, письмо от Учихи, в котором он приглашал Листовых на праздник. Ну, так как конверт был торжественно вскрыт всеми, то все и отправились на годовщину. Понял?
- Понял, понял, - Кимимаро сложил руки на груди.
- Ну, Учиха, что с братцем делать будешь? – рыжая, прислонилась к стене.
- Что? – Саске вздрогнул, - а что мне делать?
- Ну…как насчет того, чтобы злобно подкрасться со спины и убить? Когда ходила за полотенцами, видела Кабуто-сенсея, он сказал, что Итачи принял ванну и пошел спать. Действительно, у твоего братца вид, будто он не спал сутки, разгружал вагоны и вообще давно позабыл, что такое отдых и в каких количествах его можно принимать на душу. Так что сейчас он беззащитный, утомленный и я даже знаю, где он может расположиться – отличный момент для мести за все наболевшее.
- У меня не так уж и много наболевшего, - соврал Саске, стараясь не глядеть на девушку, которая в иной раз могла быть проницательней всякого рентгена.
- Нда? – удивилась та. – А я думала, ты на него в обиде, за то, что он тебя к нам не пустил. Понимаешь ли, мальчик решил выбраться на уик-энд к своим друзьям, навестить старых товарищей, а тут такой облом – никакой свободы действия. Не обидно ли? На твоем месте я собрала ЕГО монатки и вышвырнула ЕГО из дома.
- Но ты же не на его месте, - хмуро пробурчал Кимимаро.
- Молчать, костлявый, - воскликнула девушка, - И вообще, неужели ты позволяешь так с собой обращаться? Что-то Итачи совсем распоясался. В окно выкинул! Ты понимаешь, в окно! В газете напишу – не поверят! Ты бы хоть изредка истерики закатывал, высказывал, все что думаешь по этому поводу. Я, в принципе то, тебя понимаю, у нас Ким-чан такой же, об него хоть ноги вытри, хоть на войну посылай, все равно своего извращенца чтить будет. Ну у вас то все более значимое, кровные узы, братское уважение…Поэтому ты сейчас обязан пойти и высказать все что думаешь, все что мучает, все что наболело! Ну а потом убить.
- Слушай, перестань революционерничать! – произнес Кимимаро, недовольно глядя на девушку, прекрасно зная, до чего могут довести нормального уравновешенного человека такие периодические заскоки Таюи.
- Никого я не хочу убивать! – воскликнул Саске.
- Ну и глупый. Посмотри на меня: я – девушка независимая, вольная, умная, уважающая себя. А вы – два вида частной собственности ваших любимых людей. Это ужасно; это убивает вашу свободу, вашу волю, вашу независимость. Да, Ким-чан, про тебя я, про тебя тоже.
- Рыжая, умолкни! – произнес звуковой, в упор глядя на девушку, - И вообще, кыш отсюда! Дай человеку нормально ванну принять! Пшла вон! – он указал на дверь.
- Фырк, - девушка издала характерный звук, - А ты остаешься? Не много ли тебе? Орочимару-сама, Кабуто-сенсей, теперь еще и Учиха?!
- Извращенка! Еще и феминисткой себя считает, - парень взял девушку за руку, - Все, Саске-кун, мокни, грейся, а мы пошли.
- Никуда мы не пошли, - возопила Таюя, но, прежде чем она успела зацепиться за косяк, дабы оказать достойное сопротивление, девушка была выпихнута из ванны.
Дверь захлопнулась с другой стороны…

15 (начинаем плакать, дорогие мои)

Закатные лучи пробивались сквозь плотно задернутые темно-зеленые шторы с тяжелыми золотистыми кистями, ниспадающими на пол; узкой оранжевой полоской скользя по полу и широкой кровати. Дождь закончился пару часов назад, и тяжелые капли с козырька крыши падали, монотонно били по карнизу; ветер тихонько подвывал в трубы, прибитые к земле листья хрустели, оправляясь от недавнего ливня.
Громоздкие напольные часы пробили семь раз.
Итачи, не открывая глаз, чувствовал чужое тело на другой стороне кровати и долгий сверлящий взгляд. Нежданный гость нетерпеливо возился, менял положение, сминая покрывало и выдавая свое присутствие, которое похоже не намеревался скрывать. Учихе-старшему не надо было гадать, кто же это был – узнать своего маленького брата равносильно среди одного круга и десяти квадратов выбрать первый. Даже в экстремальной местности или спросонья.
- Чего тебе? – наконец-то подал голос Итачи по-прежнему с закрытыми глазами. Церемониться с этой мелкой бестией он не намеревался, потому что обида – тетка назойливая – уже давно терзала каждую клеточку Учихи, засев глубоко в душе, больно царапая внутреннюю сущность при любом воспоминании. И Итачи каждый раз убеждал себя в правильности всех, чуть жестоких и необдуманных действий, как, например, то, что братик ласточкой вылетел в окно. «У тебя тоже есть чувства», - вопило подсознание, играя роль веского оправдания. Оправдания, борющегося с бушующей на обрывках разума совестью.
- Я хочу с тобой поговорить, - твердо ответил Саске
- Я не настроен на разговор, - пробурчал старший.
- Мне это важно, - произнес младший.
- Опять будешь на меня лаять? – Итачи заинтересованно приоткрыл глаза, поднимая взгляд на сидящего рядом брата, одетого в темно-бежевое, уже бережно постиранное и выглаженное кимоно.
- Да, - не задумываясь о последствиях ответа, кивнул Саске.
Старший Учиха нахмурился, несколько тонких морщинок пересекли его лоб. Он принял сидячее положение, отворачиваясь от брата, спуская босые ноги на мягкое ковровое покрытие.
- Не желаю тебя слушать. Ты мне все высказал. Я прекрасно тебя понял, мне не надо повторять дважды.
- Нет, ты меня выслушаешь!
- Не думаю.
- Я тебя ненавижу!
- Я знаю.
- Ты в этом уверен? Похоже, ты не понимаешь. Я серьезно! Слышишь? Это не моя прихоть, это не каприз. Я действительно тебя ненавижу. И знаешь почему? Потому что ты тоже не любишь меня. Можешь говорить, что хочешь; можешь звать меня эгоистом, но я не могу боготворить, как это было раньше, человека за то, что он причиняет мне боль. Мне ведь действительно больно! Незаслуженно больно! Ты думаешь, что я буду мирно тихо сидеть на поводочке и терпеть? Это унижение? Эти издевки? Да ни за что в жизни! Никогда! Я не такой! И как бы сильно мои мысли не были бы заняты твоим образом, а в сердце не жил твой голос, я чувствую инстинкт самосохранения. Он кричит – «Надо бежать». А я его подавляю. Третий год, более тысячи дней, миллионы минут, я заглушаю тревожный колокольчик, и терплю, терплю, терплю, реву в подушку, натягиваю измученную улыбку, пытаюсь смириться. Но черт с два ты дождешься от меня этого смирения! Ни за что! Никогда! Больше ни для кого я не буду жертвовать собой! Своими интересами, своими чувствами, своей жизнью, в конце концов! Потому что у меня нет того человека, ради которого я готов пойти на столь опрометчивые жертвы, а единственный, кого я считал таковым, разменивает мои трепетные чувства и эмоции на дешевые игры в постели. Пусть и со мной, пусть и со словами «Я тебя люблю», пусть и с утренним ароматным чаем, но мне то этого не надо. Ты когда-нибудь спрашивал, ЧТО Я ОБ ЭТОМ ДУМАЮ?! Ты когда-нибудь просил разрешения прижать меня к стене и запустить свои руки под кимоно? Ты когда-нибудь интересовался, почему я так сильно сопротивляюсь или, наоборот, мягок как плюшевая игрушка?
/продолжаем плакать/
А когда я пытался возразить – ты затыкаешь мне рот поцелуями, а вот вчера утром я наконец-то набрался смелости тебе отказать, что я получил? А если бы я отказал еще год назад, был бы я жив? И если да, то сколько синяков было бы на моем теле? Так что я ненавижу тебя, Итачи, ненавижу всей душой. Я пытался понять это давно, пытался дать название тому чувству, что поглощало мое сердце весь этот месяц. Теперь я знаю – это ненависть. Я НЕНАВИЖУ ТЕБЯ, ИТАЧИ!
- Я это знаю…
Голос даже не дрогнул, будто старший Учиха знал речь своего брата наизусть и теперь проверял правильность ее заучивания.
- Да ничего ты не знаешь! Откуда ты можешь знать? Откуда ты можешь знать, что именно из-за тебя я не сплю по ночам, а как только погружаюсь в сон, то вижу кошмары, чувствую боль, мечусь по постели, сминая простыни? Откуда ты можешь знать, сколько усилий мне приходится прикладывать, чтобы не дрожать от всепоглощающего страха, когда ты находишься рядом? Откуда ты знаешь, как я наравне с тобой ненавижу еще и себя?! Откуда, черт возьми? – в голосе Саске зазвенели слезы. Он полностью раскрывал душу, выкладывал все, что наболело. Он не хотел быть тем видом «частной собственности любимого человека», о котором говорила Таюя. Он считал, что лучше разозлить Итачи, и тот уйдет, чем продолжать все далее, сковывая себя по рукам и ногам, двигаясь в такт дрожи марионеточных нитей, искусно и незаметно оказывающихся в руках старшего брата, - Я хочу, чтобы ты умер! Я всегда это хотел! Я хотел это с самого рождения, с того момента, как я услышал, что у меня есть гениальный старший брат. Тогда я подумал, что твоя гениальность отнимет у меня мать и отца. Но она отняла у меня не только их, она уничтожила и дядю, и тетю, и мамину подругу, и ту девочку, которая каждый четверг приходила к нам с цветами. С камелиями, с безумно красивыми камелиями. И мы всегда брали у нее эти цветы. Они так красиво смотрелись в вазе из глазурного фарфора. А теперь я вижу камелии лишь у Дейдары. И что я по-твоему чувствую, когда замечаю трогательную композицию на подоконнике? Что я вспоминаю? Чего я желаю? Я тебе скажу – я желаю одного, я желаю слышать всего ничего - «Извини, Саске, мы не смогли спасти твоего брата. Это была всего лишь роковая случайность». Так хоть тысячи таких случайностей. Конечно же, я бы залился слезами, конечно же, я бы всех их проклинал, и конечно же, я бы забыл тебя. Забыл, ушел, стал свободным. А вместо этого я как дурак высиживаю на подоконнике, всматриваясь в силуэты за окном. Я знаю, что ты вернешься, я знаю, что ты не умрешь. Такие как ты не умирают, они живут вечно, они давят окружающих, не задумываясь о них. И, черт возьми, Итачи, ты действительно всегда возвращался. С каждым новым днем я видел твою улыбку, слышал твои слова, чувствовал твои прикосновения и еле-еле скрывал досаду от того, что ты радуешься жизнью. Жизнью, выложенной из трупов и крови. Ты садист, в конце концов. Тебя невозможно любить. Ты и сам себя в глубине души ненавидишь. И я желаю, чтобы эта ненависть все чаще и чаще подталкивало услужливое зрение на канцелярский нож и совсем неутешительные мысли. Или на кунай, на катану, леску, обрыв, озеро, да на что угодно! Ты никому не нужен в этом мире! Ни мне, ни кому либо еще! Ты изгнан обществом, оставайся тогда один со своей гениальностью! Я…, - голос внезапно сорвался, - Я…я же…
Саске всхлипнул, поспешно вытирая слезы. Но их нескончаемый поток было не остановить. Младший Учиха хотел что-то добавить уже к сказанному, но почувствовал, что вместо слов будет вырываться только хныканье, опасно балансирующее на границе с истерикой. Мысли являли собой бушующий водоворот противоречий: «…люблю…», «…ненавижу…», «…боюсь…», «…не могу…», «…не хочу отпускать…», «…быть свободным…», «…перестать зависеть…», «…видеть по утрам эту легкую ироничную улыбку…» - эти отрывки – лишь маленькие фрагменты, затерявшемся на обрывках разума.
- Итачи! – Саске сорвался на плач, - Итачи!
Он сам не понимал что делал; разум упорно твердил одно, сердце пыталось вести другую игру. Мальчишку раздирали собственные чувства, переживания, эмоции, и действия не поддавались обычному анализу.
«Кто-нибудь, помогите забыть мне последних три года, - сквозь звенящие в голове слезы подумал младший Учиха, - Пожалуйста, помогите. Ну хоть кто-нибудь! Помогите мне прожить эту ночь. Помогите мне разобраться. Пожалуйста»
Он звал кого-то, заранее зная, что не получит ответ; он просил о помощи, заранее зная, что есть только один человек, кто может помочь.
- Итачи, - Саске маленьким уязвимым плачущим комочком прижался к спине брата, заставляя того вздрогнуть. Младший Учиха не мог понять, что в этот момент почувствовал Итачи: возможно, была ненависть от всего услышанного, раздражение от беспомощности собственного маленького брата, грусть или тоска. А может и ничего не было.
- Прекрати, - произнес старший Учиха. Голос не дрогнул, как и всегда, ничего не выражал, ни к чему не призывал.
- Я ненавижу тебя, - надрывным шепотом, до боли в голосовых связках, сказал Саске у самого уха Итачи. А потом…губы сами нашли обнаженную шею старшего брата, легким ветерком пробежав по ее изгибу; руки сами скользнули к талии, выискивая тяжелый пояс халата.
Итачи не выдержал.
- Саске, прекрати немедленно. Ты хоть понимаешь, что делаешь и в какой последовательности?
- Нет, я не понимаю, - окончание последнего слова растворилось в воздухе и жалостливом всхлипе, в то время как руки вслепую пытались развязать пояс.
- У тебя истерика, - произнес старший брат, пытаясь приподняться с кровати, но не смог этого сделать, находясь под полным влиянием Саске.
- Итачи, обещай мне. Обещай всего раз, но от всего сердца. Обещай, что когда-нибудь ты все равно умрешь. Обещай, что эта смерть будет жестокой. Обещай, что ты будешь долго мучится. Обещай, что будешь звать меня...
И снова легкие прикосновения губами к шее, чуть ниже, одно за другим, в хаотичной последовательности. Это не было поцелуями, лишь невесомые, словно порхание бабочки, касания. Но и они имели большое значение, но и они заставляли Итачи закусывать нижнюю губу, удерживать себя, чтобы не обернуться, пальцами сбирать под собой покрывало и простыню.
- Саске…, - теперь он звучал неуверенно, - Прекрати.
- Нет, - губы переместились еще ниже, и старший Учиха почувствовал на своей шее и плече обжигающие слезы, заставляющие кожу гореть, а разум изнемогать. Сколько бы Саске не пытался заходиться беззвучным плачем, слезы все равно пробивались наружу вместе с всхлипами и хныканьем.
Сердце Итачи сжалось.
- А знаешь, кого я ненавижу больше тебя? – спросил младший, - Есть такой человек, он еще хуже чем ты, и если ты просто отвратителен, то он омерзительно жалок. Знаешь, кто это? Я скажу тебе, - Саске приподнялся, нагибаясь над самым ухом брата, будто в комнате был кто-то еще, кто не должен был это слышать, - Этот человек – я.
Признание явилось последней каплей. Старший Учиха резко обернулся, отталкивая от себя младшего брата, так, что тот с коротким вскриком плашмя упал на кровать. Еще одна секунда, и Итачи навис сверху, пресекая любые попытки мальчишки подняться. Саске смотрел на брата испуганно-затравленными глазами, из которых по щекам хрустальными дорожками бежали слезы. Тонкие вскинутые вверх брови, практически невидимая мимическая морщинка на лбу, темные чуть вьющиеся пряди волос, разбросанных по покрывалу; робкие непонимающие глаза, мокрые от слез щеки, плотно сжатые губы, бледное практически неживое лицо.
Солнце окончательно зашло за горизонт, погрузив комнату в холодный полумрак. Силуэты и границы все еще были различимы, хоть сумрак уже и готовился стереть отличительные черты каждого предмета, превратив их в равные объекты перед покровом ночи.
- Ита…, - остальная часть имени потонула во всхлипе.
- Ну и пусть ты меня ненавидишь. Ну и пусть. Ну и пусть я никому не нужен, ну и пусть. Пусть я садист, я выстлал свою дорогу телами и кровью. Ну и пусть. Пусть я не покупаю тебе красивых камелий, ну и пусть. Но чтобы ты не говорил, и сколько бы слов еще не скажешь, как бы ты не желал моей смерти и как бы не проклинал меня, мои чувства останутся неизменными. Я всегда буду любить тебя. Поверь, мне очень сложно жить, но умирать мне еще не дали права. Сам себя я потерял так давно, что не помню свое детство, родителей, тетю или учителей. Но единственную путеводительную звездочкой, нить, пронизывающую весь мой жизненный путь, я не забуду никогда. Тебя, Саске, я никогда не забуду. Да, перед смертью, в бреду, я буду звать только тебя, мне никто больше не будет нужен. Никто не подарит мне столько счастья от одного прикосновения в последний момент жизни. И если бы я был обычным человеком, я бы забрал тебя далеко-далеко в бескрайнюю долину с горами и морем, где бы росли чудесные камелии. И ты был бы счастлив, я знаю. Но, Саске, я не обычный человек! Я взвалил на себя слишком много, я думал, что бремя мне под силу, но я ошибся, и за свою ошибку плачу столько, сколько мне говорят. Многие годы. Заметь, Саске, я не прошу у тебя снисхождения, ведь с тобой я пытаюсь быть обычным человеком, пусть и без долины, без гор, без камелий. Но у меня и это не получается, ты этим недоволен, ты обвиняешь меня, делаешь мне еще больнее, чем мне делает жизнь. А жизнь причиняет мне невыносимую боль, но даже если я умру, то меня вытащат с того света доделывать незаконченные дела. И как бы сильно я не хотел вернуть все назад, как бы не хотел все исправить, покаяться в своих грехах, мне никто не даст на это право. Получается замкнутая фигура, диктующая свои условия. Да, Саске, я срываюсь, очень часто, постоянно на тебя, но я не могу сдержаться. Как бы сильно я этого не хотел, я не могу себя контролировать. Я работаю, работаю, работаю над этим недостатком, но все впустую. Жизнь и обстоятельства сформировали мой характер слишком давно, чтобы его можно было подкорректировать. Я знал, что ты рано или поздно не выдержишь, скажешь мне «Я тебя ненавижу!», развернешься и уйдешь. И тогда я буду стоять и смотреть тебе вслед. И мимо будут проходить минуты, дни, года. А мне будет уже все равно.
Ты – единственный, кто не дает мне превратиться в нечто неуправляемое, сохранить свою человечность. Ты – единственный, кто значит для меня больше, чем весь мир. Ты – единственный, ради кого я умру, не задумываясь. Ты - мой единственный, без кого я сойду с ума. Я умру без тебя, Саске, умру от твоей ненависти и злобы ко мне. Тебе никогда не говорили, что зависимость – самая страшная слабость человека? Даже когда тебе подвластны все дзюцу и ты можешь контролировать саму смерть, но если есть человек, от которого ты зависишь – ты слабее пятилетнего ребенка. Так вот Саске, я слаб, настолько слаб, что мне стыдно даже перед собственным отражением в зеркале. Настолько слаб, что это замечают все окружающие. И я ненавижу себя за свою слабость, как ты и говорил. Но тебя я ненавидеть не в силах. Какую бы боль ты мне не причинял, сколько гадостей не наговорил, как бы жестоко не предал меня, я никогда не смогу тебя ненавидеть. Только любить, только боготворить, обожать, забывать обо всем, кроме тебя, сходить по тебе с ума, тихо погибать, когда тебя нет рядом и ненавидеть самого себя, если тебе больно. Ничего для меня ни имеет значения, и даже если ты лично меня убьешь, я все равно буду любить тебя до последнего своего вздоха, за которым не последует выдоха, до последней секунды, до последнего воспоминания. Ты – мой единственный, мой любимый. Самый любимый во всех мирах, во всей вселенной.
- Перестань! – сквозь слезы закричал Саске, - Прекрати! Я не хочу больше это слушать! Нет! Нет! Нет! – мальчишка зажал уши ладонями, уткнувшись лицом в кровать. Его хрупкое тело сотрясалось от крупной дрожи; плач, который он так тщательно утихомиривал, прорвался с новой силой, мешая даже вставить слово между всхлипами и судорожными вздохами.
Итачи и сам не намеревался продолжать. Слишком тяжело дались ему эти слова. Слишком тяжело было признаваться в собственной слабости, от которой получаешь немыслимое счастье, ради которой живешь. Все это было настолько нелепо, что веяло безнадежностью и жизненным тупиком.
Старший Учиха нагнулся над братом настолько сильно, что его телу передавалась та самая дрожь, охватившая тело мальчишки. Бессмысленная любовь, безумное существование – именно это управляло действиями Итачи. Он осторожно поцеловал Саске в затылок, в основание шеи, медленными движениями начал стаскивать кимоно с хрупких плеч. Младший Учиха утопал в рыданиях, он не мог ничего возразить старшему брату, а даже если бы и мог, то не стал бы. После всего, что они друг другу наговорили, до чего дошли, о чем думали у них оставалось всего два пути: проститься, уйти, не оборачиваясь, сдерживая себя и свою тоску или остаться вместе, чувствовать биения сердца друг друга, дышать в такт, жить одним ритмом. И они выбрали свой путь, тихо надеясь, что жизнь больше не заставит выбирать…
В эту ночь Саске почти не кричал, лишь стоны и неясный шепот вырывались из его груди; лишь пальцы перебирали складки простыни или тесно сплетались с рукой Итачи; лишь всепоглощающий внутренний пожар, лишь приятная сумрачная нега и сладостная слабость…
И только под утро они смогли заснуть, безумно крепко прижимаясь друг к другу под искренний шепот «люблю»…

16
- Хорошая картина была! - пытаясь перекрыть шум машины, провопил Сакон.
- Не старайся, ЕЙ плевать, - Кимимаро грустно ткнул носком раму картины, исполосованную поперек черными следами от тракторных колес.
Рухнула западная стена, и огромный трактор, шумно буксуя, упрямо пытался двинуться дальше.
- Мне казалось, что Учиха отвоевал эту территорию, - задумался Сакон.
Трактор оставил любые попытки двинуться дальше, ибо под колесами застрял бронированный холодильник. Мотор заглох, дверца распахнулась и рыжая звуковая в строительной каске кошкой сиганула вниз. Послышался звон ложек и нецензурная, совершенно неженская брань.
- Мне тоже так казалось, - кивнул Кимимаро, которому совершенно не нравилась эта процедура, потому что он смутно догадывался, что при таком раскладе галерея зубов мудрости и резцов всех звуковиков и Орочимару в первую очередь расположится если не на главной площади Звука, то в Резиденции Акацки точно.
- Учиха добился отмены строительства магистрали, чтобы мы смогли поставить дома евроокна на эти деньги, но сноску Учиховского жилья никто не отменял. Это приказ старого извращенца Орочимару как-то его там…, - вальяжно произнесла Таюя, - Что расслабились? Лопаты в руки и вычищать помидоры из-под колес. А то неудачно я наехала…
Парни переглянулись.
- Все бабы – дуры, а эта рыжая еще и суицидница, - прошептал Сакон, пихая в бок Кимимаро.
- Надеюсь, она доконает нас раньше, чем об этом проступке узнают Учихи, - вздохнул тот.
Таюя забралась обратно в трактор.
Утро только начиналось…

КОНЕЦ 4-ОЙ ЧАСТИ

0


Вы здесь » Endless Dream » ФанФик, ФанАрт. » "Снежная долина"-4